Кровь зимы (СИ), стр. 20
— Не веришь?
— Не знаю. Я в храм редко заглядывала. Идолы там и вовсе… не особо грозные. Так, деревяшки. А тут статуи. Статуи больше нравятся.
— Ага. Красиво вышло, — кивнул Переплут и голову задрал, разглядывая себя же, но каменного. — Мастер один… с ума, правда, сошел… но такова была сделка. Не заключай сделок с богами.
— Даже с тобой?
Он улыбнулся широко и ясно, и в какой-то момент почудилось, что клыки у него волчьи.
— У Богов, девочка, как и у людей, свои интересы, но я… так уж вышла, что ты — последняя, в ком ожила моя кровь. Не станет тебя, и мне придётся тяжко. Сиди тут, жди, пока ещё кто-нибудь ото сна очнется да явится в храм, поклониться покровителю. Таковы правила.
— А у богов есть правила?
— Только они и есть… погляди, там моя сестрица Лада и дочь её Леля…
Белые фигуры. Женщины. Статуи стоят рядом, словно тот неведомый мастер, их создавший, не желал разлучать мать с дочерью. Одна старше, она величава и прекрасна. Её голову украшает венец из золотых колосьев и драгоценных цветов. У ног распластался белый лебедь, чьи крыла укрывают босые ноги, а шея изгибается по-змеиному…
Леля юна.
И косы её увиты шелковыми лентами…
Ленты лежат и перед богинями, как и цветы, букетами, связками и целыми корзинами.
— А вот там братец Перун…
Мрачный воин в доспехе. Он одной рукой опирается на боевой топор, а в другой сжимает копье. Алый плащ струится до самой земли, чтобы слиться с алой же тканью, которую принесли в дар, как и копья, мечи… и черепа, что человечьи, что звериные.
— Или вон другие… — Переплут махнул рукой. — Если приглядеться, сразу понятно, кто в силе и почитаем, а кто…
Он указал на собственную статую, перед которой дымилась курильница, но дым уходил куда-то вверх, к потолку храма.
— У тебя почти не осталось почитателей, — Кая протянула руку, и дым лизнул пальцы. У ног статуи виднелись клубки каких-то веревок, с перьями, с кроличьими высушенными лапами, но немного.
Не так много, как у Лады или Лели, не говоря уже о Перуне.
— Дело не в почитателях. Люди ко мне приходят. И подарки приносят, — Переплут поднял руку, и рукав съехал, обнажив тощее запястье и веревочки на нем. С веревочек свисали сухие кости, те же заячьи лапы и монеты. — Дело в связях. В тех, кто позволяет богам воздействовать на мир. Правила просты. Мы не можем вмешиваться сами, ибо когда-то это привело к большой войне, едва не уничтожившей всю Ветвь…
— Что?
— Не бери в голову. Это не так уж важно. Главное, что отныне мы отделены от мира и связаны с ним такими вот, как ты. Теми, в ком течет наша кровь. Им мы можем помочь, поделиться силой при необходимости или вот даже тело занять, чтоб, например, изречь пророчество…
— Я буду пророком?
— А хочешь? Пророков не любят. Да и там тоже свои правила… нельзя говорить прямо, толкования и все такое-этакое… ограничений уйма. Ты будешь знать, что случится, но знание не порадует. Сказать сможешь, но не так, что это поймут. Да и люди, сколь знаю, к пророкам неоднозначно относятся… и боги опять же. Произнесенное слово, если имеется в нем сила, становится законом. Но любой закон можно толковать по-всякому.
— Воздержусь тогда.
— Умная девочка.
— Значит, чем больше у бога тех, кто его крови, тем больше… шире… в общем, он может воздействовать на мир?
— Именно. Повторюсь, умная девочка. А чем больше влияние на мир, тем яснее для людей сила. И тем больше у бога просителей и почитателей. Дары… это не просто дары, — Переплут махнул рукой, и подношения перед статуями вспыхнули. — Видишь?
— Да, — ответила Кая.
Сила. Та, которая… знакомая такая. Вон зелень надежды, но иная, не отравленная разочарованием. Яркая такая. Живая. К ней захотелось прикоснуться, Кая даже потянулась,, пусть и далеко, но…
— Не стоит, — Переплут понял. — Воров никто не любит.
— То есть, люди дарят не вещи?
— Вещи. Так вам проще. Но значение имеет сила, которую люди вложили в дар или просьбу. Сила питает богов, боги делятся со своими детьми. Те меняют мир. И множат славу покровителя.
— И больше просителей и верующих…
— Именно. Суть ты уловила.
— А что… что происходит с теми, кто… у кого не остается… просителей? И детей?
— А что происходит с людьми, у которых не остается наследников?
— Они умирают.
Как умер Крыс. И Кая пока помнит о нем, но это же не продлится долго. И когда Кая забудет, а она забудет, она не настолько наивна, чтобы верить в вечную память…
— То же и с богами, девочка. Мы уходим из этого мира, благо, Ветвь велика. Но чем больше миров мы теряем, тем слабее становимся. А если потеряем все, то… вас, людей, Творец наделил бессмертною душой. Боги же… боги просто исчезают.
Сказано это было очень тихо.
— Я пока есть. Но только я? И тогда, почему ты не защитил их? — тихо спросила Кая. — Моего отца. Жену его… меня? Почему…
— Потому что я далеко не самый сильный бог. Да и… правила, девочка. Я порой могу играть с дорогами, с путями и вероятностями, но именно, что играть. Я предупреждал твоего отца об опасности. О том, что у любого выбора есть цена. И что иная бывает неподъемна, но он… помимо бессмертной души люди получили свободу воли. И все, что я мог, это спрятать тебя.
— В Трущобах?
— Ты жива. И это уже много.
— Ты привел Крыса…
— Я, — Переплут расправил пальцы, и их стало не пять, а десять, и от каждого протянулась нить. — Я не приводил. И не воздействовал на волю его или же твою. Я лишь позволил вашим путям пересечься. А все, что случилось дальше, это ваш выбор. Исключительно ваш.
И палец прижал к губам.
И показалось вдруг, что их слушают. Что в каменных глазах статуй скрывается жизнь, что сами эти статуи готовы измениться, шагнуть в мир.
Явить себя.
— Но потом? Почему ты не пришел… когда я стала старше?
— Я не мог. Это люди должны прийти к богу, а не наоборот, — Переплут развел руками и напомнил. — Правила… ты ведь приходила в храм, но никогда ни к кому не обращалась с просьбой. Не приносила дары. Не читала молитву. Не кланялась.
— Это плохо?
— Обычно. Не всем людям нужны боги. Но пока ты сама не обратилась ко мне, я не мог ответить.
Кая хотела спросить про служку, про… и промолчала, поскольку ощущение чужого присутствия стало ясным.
— Они смотрят? — тихо поинтересовалась Кая.
— Да, — Переплут протянул руку. — Идем… когда рождается дитя с благословенной кровью, его приносят в храм. Родители представляют дитя своему покровителю, и тот, если чует силу, дарует своё благословение.
— А я…
— Ты была крошкой. И вряд ли помнишь.
— Не помню. Я вообще почти ничего не помню. И до конца не уверена, что я действительно Ладимира, что Скопина… ладно, Крыс мог бы ошибиться, но не тот волхв.
— Он тебе понравился?
— Какая разница?
— Большая. Чем больше детей, тем крепче моя связь с миром. Так что ты должна будешь сделать выбор.
Зубы заныли. Как-то не о том Кае хотелось думать.
— В нем хорошая кровь. Живое пламя, но это и проблема с учетом твоих особенностей… однако ты права, не время и не место. Когда дитя входит в возраст перемен, его снова ведут в храм. Сейчас вон и на ночь оставляют, в окружении молящихся жрецов и все прочее. Песнопения, молитвы, особый порядок поклонения и даров. На самом деле обряды больше нужны людям. Вы как-то с ними себя спокойнее чувствуете, что ли…
Шаги не слышны.
Но вот взгляд. Взгляд ясный и цепкий.
— Выгляни, сестрица, — Переплут остановился перед статуей Лады. — Видишь, она появилась! Так что и ты не прячься.
И статуя стряхнула каменное оцепенение. Женщина сделала шаг, и оказалась рядом.
Красивая.
И уже на статую не похожа.
То есть, лицо похоже, а вот одежда другая. Какая-то… такая… то ли платье, то ли рубашка длинная, перехваченная поясом, с которого свисают резные фигурки. На шее — ожерелья из камней, которые плотно друг к другу примыкают и кажутся цельным узорчатым воротником.