Наследник $$$ уровня VII (СИ), стр. 52

Хотелось знать, что он думает, хотелось первой видеть эти планы ещё до того, как они становились очевидны всем остальным, хотелось возвращаться вместе домой, есть на балконе и просыпаться рядом.

И, как бы Катрин ни пыталась подобрать для этого более приличное определение, в глубине души желание формулировалось гораздо проще.

Ей хотелось, чтобы этот мужчина принадлежал ей.

Глава 17

Материалы я выложил ближе к вечеру от имени официального сообщества Vida. Сухой комментарий компании с приложениями. Всё, что бюро разрешило разглашать к этому моменту, ушло в сеть почти без купюр. Протоколы, часть показаний, фотографии с места, медицинские заключения по Хавьеру и Еве, записи с нагрудных камер сотрудников бюро и выдержки из первичных заключений. Получилось много, настолько много, что обычный человек вряд ли прочитал бы даже треть, но в этом и состояла прелесть.

Vida мгновенно ожила.

Последние два дня люди и без того следили за историей почти как за сериалом. Сначала было молчание, нападки газет, потом короткая трагичная запись с камер, где мы выходили из ангара, затем появились первые официальные подробности, и теперь им выдали целую коробку деталей, в которой можно было копаться часами. Пользователи разбирали документы по страницам, строили временные линии, спорили о показаниях, ругались в комментариях, увеличивали фотографии и сравнивали формулировки разных протоколов. Кто-то даже собрал отдельную таблицу со всеми событиями по минутам.

Самое важное произошло довольно быстро. Тысячи вопросов, которые ещё утром звучали как обвинения, нашли ответы непосредственно в материалах следствия.

Почему Виктор приехал в ангар? Потому что Гильермо сам назначил встречу.

Почему там была Ева? Потому что её удерживали.

Кто первым применил силу? Ответ был в показаниях и медицинских заключениях.

Почему пострадал Хавьер? Потому что попытался закрыть работодателя от неизвестной меты.

Что делал сам Гильермо? Вот его оружие, вот требования, вот свидетельства Евы, вот кадры из ангара.

Основная канва обсуждения изменилась почти на глазах. Люди, ещё вчера называвшие меня убийцей, теперь словно забыли, что вообще когда-то так писали. В комментариях появились злые красные рожицы, плачущие смайлики, сообщения с соболезнованиями и десятки вариантов одной и той же мысли о том, что Гильермо был куда большей мразью, чем казалось.

Я сидел за столом, листал ленту и невольно улыбался.

Катрин устроилась у меня на коленях, опираясь спиной на грудь, и тоже читала комментарии. Чем ниже она листала, тем сильнее хмурилась.

— Смотри, некий Альваро Бенхамин пишет, что Гильермо подонок и хорошо, что сдох.

— Ты не согласна?

— Он погиб, — Катрин ещё раз посмотрела на сообщение. — Как-то это неправильно. Вчера все ничего не знали, сегодня уже празднуют смерть.

— То ли ещё будет.

Она повернула голову.

— Что ты имеешь в виду?

Я только продолжил листать.

Телефон зазвонил раньше, чем она успела спросить ещё раз.

На экране высветилась Ева.

— Как ты?

— Прекрасно, если не считать того, что у меня под дверью телевизионный фестиваль, — устало ответила она. — Здесь, наверное, половина каналов страны. Я слышу их из коридора. Один идиот минут десять назад пытался заглянуть в окно.

— На каком этаже палата?

— На третьем.

— Целеустремлённый.

— Очень смешно. Они хотят комментарий. Интервью прямо из палаты, если я соглашусь.

Я на секунду задумался. Стало понятно зачем она звонит, просит разрешения.

— Дай.

Катрин сразу перестала читать комментарии и посмотрела на меня.

— Уверен? — спросила Ева.

— Да. Только без геройства. И без лишних подробностей. Расскажи то, что видела сама.

Я сделал короткую паузу и добавил чуть медленнее.

— Ты ведь помнишь, что к смерти Гильермо отношения не имеешь?

Ева тоже помолчала.

— Помню.

— Отлично. Тогда говори правду.

Мы закончили разговор, и я положил телефон на стол.

— Мне нужен телевизор.

Катрин посмотрела на пустую стену напротив.

— Прямо сейчас?

— Желательно.

Через пять минут один из программистов получил деньги и распоряжение найти ближайший магазин. По его лицу было видно, что он понятия не имеет, почему владелец технологической компании внезапно поручил ему купить телевизор, но задавать вопросы не стал.

Через час коробку уже затаскивали в кабинет.

Телевизор поставили прямо на тумбу у стены, кое-как подключили антенну, и я поймал один из крупнейших новостных каналов как раз в момент, когда ведущая переходила к сюжету из больницы.

На экране появилась Ева.

Синяк под глазом уже начал желтеть по краям, губа оставалась разбитой, рука была забинтована. Она сидела на больничной койке в светлой рубашке, выглядела уставшей и значительно более хрупкой, чем обычно. Камера специально держала крупный план, чтобы зритель видел всё.

Репортаж сделали именно так, как телевидение любит делать подобные истории. Приглушённый голос журналистки, немного музыки на подложке, кадры больничного коридора, затем Ева, которая рассказывает всё от первого лица.

Как её похитили, удерживали, требовали, угрожали, били. Немного затронули и начало отношений с Гильермо, их развитие и конец.

Ева говорила спокойно, иногда сбивалась, один раз замолчала на несколько секунд, когда речь зашла о сыне. Журналистка не торопила. В результате интервью выглядело гораздо сильнее любой подготовленной речи.

Катрин сидела рядом и смотрела молча.

Когда репортаж закончился, я повернулся к двери.

— Залейте в Vida.

Матео и Паскаль, которые тоже успели собраться у телевизора, исчезли почти одновременно.

Через несколько минут ролик уже был в ленте.

Вот здесь разница между интернетом и газетами стала особенно заметна. Газеты ещё даже не успели сверстать завтрашние полосы, а страна уже получила новое развитие истории. Сюжет начали растаскивать по сообществам, пользователи вырезали отдельные фразы Евы, спорили, цитировали материалы следствия, прикладывали скриншоты документов.

За первые три часа под основной публикацией набралось больше ста тысяч комментариев.

Я наблюдал за счётчиком, который обновлялся почти каждую секунду, и окончательно понял, что буря миновала. Завтра утром газеты выйдут уже с другими заголовками. Теперь им придётся догонять.

Новостной канал тем временем перешёл к следующей части сюжета. Репортёры попытались получить комментарий у Бальтасара дэ Мачадо, отца погибшего Гильермо. На экране показывали особняк за высоким ограждением, толпу журналистов у ворот и женщину, которая выглянула из-за занавески второго этажа, увидела камеры и тут же резко задёрнула ткань обратно.

Журналисты буквально осаждали дом. Все задавали один и тот же вопрос. Правда ли то, что Ева Арано рассказала о Гильермо? Знал ли об этом его отец? И почему семья дэ Мачадо молчит?

Я прибавил звук.

Бальтасар понимал, что молчание становится хуже любого ответа.

Каждый час возле ворот появлялось всё больше машин. Журналисты оккупировали тротуар, телевизионщики поставили камеры напротив въезда, кто-то уже успел сфотографировать жену у окна. Телефон не умолкал, секретарь перестал соединять звонки, а помощник трижды повторил, что советует выйти и сказать хотя бы несколько слов.

Бальтасару говорить было нечего.

Он не знал о половине того, что теперь всплывало в материалах. Или, если быть честным хотя бы перед собой, не хотел знать. Гильермо всегда был сложным человеком, слишком вспыльчивым и уверенным, что фамилия открывает любые двери. Бальтасар многое списывал на возраст, амбиции и характер, надеясь, что со временем сын успокоится.

Не успокоился.

К полудню всё-таки пришлось выйти.

Ворота открылись, и журналисты мгновенно рванули вперёд, вытягивая микрофоны. Охрана удержала их на расстоянии, камеры защёлкали почти непрерывно.