Наследник $$$ уровня VII (СИ), стр. 47
— Ничего им не отвечать.
Мария кивнула и черкнула что-то в блокноте.
Сейчас мне выгодно их нетерпение. Редакция, которая с утра ждёт комментария, к обеду начнёт придумывать его сама, а к вечеру будет рада любому материалу, лишь бы он пришёл первым. Чем дольше длится мое молчание, тем громче прозвучит то, что его нарушит.
Прежде чем что-то публиковать, нужно было понять, что обо мне говорят люди. Я оставил Марию разбираться с почтой, Катрин снова устроилась в кресле, а сам пошёл в модерацию.
Открытый зал за стеклом сегодня гудел заметно сильнее обычного. Клавиши стрекотали без перерыва, кто-то вполголоса зачитывал соседке строчки с экрана, на столах остывали недопитые чашки. Стоило мне войти, как стрекот стал тише, и несколько голов одновременно повернулось к двери.
Старшая смены, полноватая девушка в очках с толстой оправой, поднялась мне навстречу.
— Какая обстановка? — Я кивнул на ближайший монитор.
— Очень бурное обсуждение, сеньор дэ Фуэго. — Она поправила очки…
— И что пишут?
Девушка замялась и оглянулась на коллег, но те дружно уткнулись в экраны.
— Если честно, в основном осуждают. На глаз процентов семьдесят, может, восемьдесят. Пишут, что корпораты опять решают свои дела оружием, что для них закон не писан, что у нас скоро будет как раньше.
— Как раньше?
— Как во времена войн корпоратов. — Она развернула ко мне монитор и прокрутила ленту. — Посмотрите, кто пишет. Молодёжи мало, в основном люди постарше, кому за сорок. У многих тогда кто-то пострадал.
Я пробежал глазами по ленте. Комментарии шли короткие, злые, с ошибками и восклицательными знаками. Кто-то вспоминал сгоревший квартал на окраине столицы, кто-то писал, что тогда тоже всё начиналось с одного убитого наследника. Отдельные сообщения были длинными.
О войне корпоратов я знал немного. В этой стране о ней не любят вспоминать. Страх старшего поколения нельзя переспорить аргументами, его можно только перебить чем-то сильнее.
— С официальным аккаунтом что?
— Завален. — Девушка устало потерла переносицу под очками. — Под каждой записью сотни сообщений, в личные пишут без остановки. Требуют объяснений, требуют, чтобы Вида высказалась, некоторые грозятся удалить страницы. Спам мы чистим, но его присылают быстрее, чем успеваем обработать.
— Ничего не удаляйте, кроме угроз и мата. Пусть пишут.
Она кивнула и ушла к своему месту, а я пошёл дальше по коридору, к программистам.
В их комнате, как всегда, было душно. Системные блоки гудели под столами, от них тянуло тёплой пылью и нагретым пластиком, а на подоконнике выстроилась батарея пустых кружек, которую, судя по всему, не тронула даже прошлая ревизия Евы. Паскаль сидел ближе всех к двери и, заметив меня, развернулся вместе с креслом.
— Если вы насчёт аккаунта, сеньор дэ Фуэго, мы уже видели.
Я достал из кармана флешку и положил перед ним на стол.
— Тут вчерашнее видео, нужно загрузить с официального аккаунта, в обед.
Паскаль повертел флешку в пальцах, и пластик глухо стукнул о столешницу.
— Какое видео?
— Посмотришь. Три файла, собери их подряд, никакого монтажа. Подпись только одна: дата и время записи.
— В обед?
— Да.
Он сунул флешку в разъём и уже потянулся к мышке, но я остановил его жестом.
— Посмотришь без свидетелей. И до обеда никому не показывай.
Паскаль кивнул.
До обеда я занимался бумагами. Материалы от бюро пришли около одиннадцати, толстым пакетом с синей печатью, и Мария сразу унесла их снимать копии. Оригиналы я разложил на столе по стопкам: протоколы допросов, схема ангара с отметками экспертов, опись изъятого оружия, заключения врачей по Хавьеру и Еве. Копировальный аппарат в коридоре щёлкал и шуршал почти час, и к полудню его тёплый запах добрался даже до моего кабинета.
Я сверял показания. Ветераны Захара рассказывали одно и то же, каждый своими словами, и это было хорошо. Внутрь купола никто из них не заглядывал, о выстреле они знали только по звуку, а когда лёд растаял, Гильермо уже лежал. Показания Захара совпадали с их рассказами до минут. Катрин описывала бой коротко и по-военному.
Мой собственный протокол я тоже перечитал. Свидетелей самого выстрела, кроме меня, остаётся трое, и один из них мёртв. Еву, судя по бумагам, ещё не допрашивали, врачи не пустили к ней следователя.
Ближе к обеду я посмотрел на часы, открыл официальную страницу Виды и стал ждать.
Видео появилось в час. Без объяснений, с одной строчкой даты под окном проигрывателя. Минут десять счётчик шевелился лениво, а потом цифры побежали так быстро, что я перестал их запоминать. Через четверть часа ролик пересмотрели десятки тысяч человек, через час число перевалило за двести тысяч, и лента под видео превратилась в сплошной поток.
Я обновлял страницу раз за разом и читал.
Сначала писали то же, что и утром: называли убийцей, требовали посадить и напоминали, что корпоратам всё сходит с рук. Но уже через полчаса тон начал меняться.
«Если он убил, почему его отпустили?»
«Почему он вообще не под стражей? У бюро на руках запись, а он на свободе».
«Посмотрите на них. Так выглядят люди, которые пришли кого-то убивать?»
«Охранника выносят на носилках. Кто его так?»
«У невесты лицо разбито, у помощницы вся блузка в крови и рука замотана. Что там вообще было?»
«Что за мета, класс D? Откуда у дэ Мачадо мета класса D?»
«Больше похоже, что это их пытались убить, а не они»
Кто-то выложил стоп-кадр с Хавьером, серым, с кислородной маской у лица, и под ним за несколько минут набралось больше сотни ответов. Кто-то сверил время в углу кадра с часом, когда, по словам газет, началась стрельба. Кто-то первым написал слово «похищение», и оно поползло по ленте, обрастая догадками.
Утренняя злость никуда не делась, но теперь появилось и сомнение. Люди получили контекст, и он заставил их думать. Простая история про корпората, который пристрелил соперника в промышленном ангаре, рассыпалась на глазах. На её месте возникала другая, где был раненый охранник, избитая женщина и мета-наёмник, а за ответом на вопрос, кто кого первым позвал в этот ангар, каждый теперь шёл сам.
Никто не может обвинить меня в том, что я оправдываюсь, давлю на жалость или сочиняю алиби. Бюро само сняло эту запись, само передало её мне, а люди сами решили, что на ней видят.
К трём часам видео разошлось по пабликам. Его перезаливали, резали на фрагменты, ставили рядом с утренними заголовками. Около четырёх Мария заглянула в кабинет и сообщила, что видео показал в дневном выпуске один из телеканалов, из тех, что утром звонили за комментарием, а следом её подхватили ещё два. Чуть позже она принесла сводку по регистрациям.
— Новых пользователей сегодня почти вдвое больше обычного. — Она положила лист передо мной. — Люди приходят посмотреть видео в оригинале и спорить в комментариях.
— Пусть спорят.
Телефон зазвонил, когда за окном уже начало смеркаться. На экране высветилось «Отец».
— Ты в порядке? — Голос Тайрона звучал спокойно, но слишком ровно.
— Всё хорошо. Хавьер и Ева в больнице, Антуан у них с утра. Со мной ничего не случилось.
— Я видел запись. — Он помолчал. — Твоя мать тоже видела. Теперь она хочет знать, почему узнаёт о таком из новостей, а не от сына.
— Передай ей, что я цел и позвоню чуть позже.
— Передам. — Тайрон хмыкнул, и напряжение в голосе чуть ослабло. — Если понадобится помощь, звони.
— Знаю. Пока справляюсь сам.
— Это я уже понял.
Он повесил трубку, а я ещё несколько секунд держал телефон в руке. Для Тайрона такой звонок значит больше, чем кажется со стороны. Газеты, дэ Мачадо и последствия для семьи он оставил на потом. Сегодня его интересовало только, в порядке ли сын.
До вечера я следил за тем, как расходится история. Волна не спадала, но менялась, и каждая новая порция комментариев была осторожнее предыдущей. Люди больше не знали, что думать обо мне, и меня это устраивало. Сомневающийся читатель ждёт продолжения, и оно у меня найдётся.