Архитектор магических форм. Том 1 (СИ), стр. 9

Можно, конечно, попробовать позвонить братишке с другого телефона… Но не хочется.

После того как человек узнаёт, что родной брат воскрес и первым делом отправляет его в блок, разговаривать особо не о чем.

Ладно, сейчас не об этом. Мне надо сделать так, чтобы дело пролетело через все инстанции как можно скорее.

И для этого у меня есть лайфхак.

Я и так был известен, а сейчас про меня говорит вся страна.

Кручу телефон в руке.

Если шум всё равно не утихает, почему бы не заставить его поработать на меня?

Я же не буду никого просить нарушить закон. А журналисты как раз хотят интервью.

Нахожу запись своего выхода из крематория. Ролик уже растащили куда только можно, но оригинал лежит на сайте телеканала.

Отматываю до момента, где ко мне пробивается девушка с микрофоном.

Тогда мне было немного не до подробностей, а сейчас можно рассмотреть журналистку как следует. Симпатичная, фигура хорошая, глаза большие. И нервы явно крепкие — не каждая полезет с вопросами к мужику, который только что вылез из кремационной печи.

В один из моментов внизу мелькает её имя.

Светлана Одинцова.

Звоню на общий номер редакции и прошу соединить с корреспондентом, которая снимала репортаж в крематории. Секретарь вяло интересуется, кто звонит.

— Гордей Соколов.

Меня переключают почти сразу.

— Слушаю, — раздаётся в трубке мелодичный голосок.

— Светлана? Это Гордей Соколов.

Пауза.

— Это правда вы?..

— Экспертиза говорит, что да.

— Так, — говорит Светлана, и я слышу, как она куда-то идёт. — Если это какой-то пранк, то лучше сразу прекратите.

— Вы у меня в крематории просили интервью. Я обещал личную встречу.

— Помню…

— Вот и отлично. Вы ещё хотите интервью? Первое после возвращения, эксклюзив. Сегодня. Прямой эфир, если желаете.

Слышу, как у журналистки перехватывает дыхание.

— В прямом эфире?

— Именно.

— Зачем вам это?

— Будет весело. Но есть ещё один нюанс, расскажу при встрече, — отвечаю я.

— А этот нюанс… с чем он связан?

— Ничего противозаконного или пошлого. Скажем так, это интервью принесёт мне пользу.

— Что ж… Когда вы сможете?

— После суда.

— Суда? С кем?

— Вот видите, уже есть первый вопрос, — улыбаюсь я.

Светлана смеётся и говорит:

— Хорошо. Я перезвоню через десять минут, надо согласовать эфир с редактором.

— Жду.

Перезванивает она уже через семь минут и говорит, что эфир поставили на пять.

Времени хватит.

Отправлюсь в районный суд. На входе очередь, затем приходится пройти через металлоискатель.

Пристав на входе — смешная девчонка в очках, которая утопает в бронежилете. Она так вежливо просит меня надеть блокирующий Аспекты браслет, что я не могу сопротивляться её милой мордашке.

В приёмной сидит женщина, которая принимает документы. Ей примерно всё равно, кто перед ней, и меня это даже радует.

Кладу папку на стол.

— Хочу подать заявление об отмене записи о смерти.

— Своей?

— Своей.

Она поднимает голову.

— Давайте документы.

Выкладываю всё по порядку. Заявление, экспертное заключение, справку из Центра идентификации, копию свидетельства о смерти, копии из наследственного дела, квитанцию.

Женщина листает, проверяет, ставит галочки в своём списке.

— Вот ходатайство об ускорении рассмотрения. А вот просьба о немедленном исполнении решения, если суд заявление удовлетворит, — выкладываю последние бумажки, как козыри в карточной игре.

— Угу, — безразлично мычит женщина.

Она просматривает бумаги, кивает, шлёпает штамп на моём экземпляре.

— Принято. Ждите уведомления о назначении даты рассмотрении.

— Когда примерно?

— Когда судья рассмотрит вопрос о принятии. В течение пяти рабочих дней. Следующий! — женщина теряет ко мне всякий интерес.

Ну что ж, и на этом спасибо.

Выхожу на улицу, смотрю на адрес, который скинула мне Светлана. Подумав, решаю не садиться в электробус, а прокатиться с ветерком на другом электро.

На электросамокате.

Люблю иногда побесить людей, ничего не поделаешь…

Студия оказывается маленькой, с тремя камерами и таким количеством света, что я сразу вспоминаю арену.

Светлана встречает меня в коридоре. Строгое платье, из-под которого выглядывают стройные ножки, хороший макияж и улыбка на лице.

— Гордей Романович! Спасибо, что вовремя, — она протягивает руку.

— Просто Гордей. Рад встрече, — я пожимаю ей руку и не спешу отпускать.

— Вы всегда так смотрите на журналисток? — Светлана слегка смущается.

— Только на красивых.

— Отличное начало для объективного интервью.

— У вас ещё есть шанс всё испортить неудобными вопросами.

— Я как раз собиралась, — она улыбается шире.

Гримёрша минуту водит по моему лицу какой-то пуховкой, потом меня усаживают в кресло напротив Светланы, цепляют микрофон-петличку и объясняют, куда смотреть.

Могли бы и не утруждаться. За десять лет я в этих креслах сидел столько, что могу спать в них.

— Тридцать секунд, — говорит режиссёр.

Светлана быстро проверяет бумаги, потом поднимает на меня глаза и предупреждает:

— Вопросы могут показаться неудобными.

— Ничего, я привык. Спрашивайте что хотите.

— Пять, четыре… — говорит режиссёр.

«Три, два, один» он показывает пальцами.

Загорается красная лампа.

— Добрый вечер. Сегодня у нас в студии человек, о котором сейчас говорит вся страна. Гордей Соколов, известный многим как «Пекло», боец магической арены и Архитектор Форм. После официально зарегистрированной смерти и кремации он вернулся. Экспертиза подтвердила его личность, но юридически Гордей Соколов пока остаётся умершим. Гордей, здравствуйте.

— Здравствуйте.

— Давайте сразу к тому, зачем вы сегодня пришли. Вы действительно всё ещё числитесь мёртвым?

Тон Светланы вдруг становится резче, взгляд — острее.

М-м, а так она мне даже больше нравится.

— Всё верно. Паспорт аннулирован, банковские счета заблокированы, я сейчас по факту даже не гражданин и у меня нет никаких прав. А вот наследственное дело открыто и идёт своим ходом, — развожу руками я.

— Но официальная экспертиза уже подтвердила вашу личность?

— Подтвердила.

— Получается, теперь государству нужно официально признать, что Гордей Соколов жив?

— Получается.

— Вас раздражает сама необходимость проходить эту процедуру?

— Нет.

Светлана поднимает бровь.

— Неожиданно.

— А что тут неожиданного? Нужны доказательства. Я бы тоже не выдал паспорт человеку, который похож на умершего чемпиона. Внешность меняется, магическую подпись при желании можно подделать.

— Тогда зачем говорить об этом в прямом эфире?

— Потому что процедура уже дала результат. Экспертиза сделана, заключение есть. Теперь интересно, сколько времени государству понадобится, чтобы поверить собственной экспертизе…

— То есть вы пришли к нам, чтобы оказать давление на суд? — почти агрессивно спрашивает журналистка.

— Нет, конечно. Я лишь хочу обратить внимание общества на дело и добиться скорейшего рассмотрения, — не моргнув глазом, отвечаю я. — Пока я по документам покойник, вокруг моего имущества происходят очень живые процессы.

Светлана улыбается.

— И что же с вашим имуществом?

— Часть нагло украдена, частью я не могу воспользоваться, потому что официально мёртв. Особенно жаль мою мастерскую.

— А ваши Формы? Они сейчас продаются? Насколько известно, ваши Формы входят в ассортимент многих техномагических корпораций.

— Вот это мне самому интересно. Часть контрактов могла прекратиться после смерти, часть продолжить работать. Пока доступа к счетам и рабочим кабинетам у меня нет.

— То есть ваши Формы могут продаваться прямо сейчас, а вы не знаете, кому уходят деньги?

— В точку. Это мне ещё предстоит выяснить, — усмехаюсь я, хотя это нифига не смешно.