Архитектор магических форм. Том 1 (СИ), стр. 55
Внутри что-то сухо щёлкает.
Замираю с рукой возле мишени.
Снаружи почти ничего. Только от старой вмятины идёт тонкая линия, которой, кажется, раньше не было. Смотрю сбоку, провожу пальцем. Трещина уходит глубже, чем выглядит на первый взгляд.
С другой стороны дерево тоже слегка расходится вдоль волокон.
— Опа.
Проверяю крепление. Оно целое. Мишень никуда не сдвинулась, а внутри появилось расслоение. Для обычного удара, который я сейчас нанёс, результат слишком мощный.
Приседаю и осматриваю нижний край. Не готов утверждать, что вся трещина моя: мишенью пользовались до меня. Но момент щелчка я почувствовал совершенно отчётливо.
Убираю руку и больше не бью.
В телефоне открываю заметки. Записываю, что происходило, пока ещё помню ощущение. Повреждение древесины само по себе уже достаточно, чтобы не лезть дальше на одном азарте.
Что мы имеем? Обычное Движение не превращается в нагрев только потому, что я ускоряю жидкость. Оно даёт мне возможность вмешаться в уже идущий процесс. А температура меняется, когда мана проходит через изменённую точку.
И теперь я смотрю на всё это совершенно с другой точки. Внутри твёрдых материалов тоже можно вызвать движение — ну, или скорее вибрацию, которую раньше я просто не пытался поймать.
Смотрю на трещину и вспоминаю руку главврача под пальцами.
Да уж. На человеке случайно усилить не то движение мне совершенно не надо.
Сообщаю о повреждённой мишени сотруднику зала и ухожу, прокручивая в голове короткий щелчок.
Клиент по Льду, скорее всего Шип, снова пишет, когда я возвращаюсь домой.
«Вы ознакомились?»
«Да».
«И?»
Ставлю сумку у стола и открываю диалог на ноутбуке.
«Почему не закажете у другого Архитектора?»
Ответ приходит не сразу. Вижу, как несколько раз становится активной отметка набора текста.
«Потому что никто из тех, кого нашёл, такое не делает. Я уже писал: знакомому вы со Звуком очень хорошо помогли».
Усаживаюсь поудобнее.
«И что, выиграл твой знакомый с моей Формой?»
Теперь пауза длиннее.
«Нет. Но дело не в Форме».
«Откуда такая уверенность?»
«Сам дохлый. Пропустил, поплыл. Потом слишком медленно работал. Там надо было дожать, а он начал тупить».
Очень знакомая оценка чужого поражения. От человека, который сам продержался меньше минуты, звучит особенно убедительно.
«Я не такой», — добавляет клиент.
Ну конечно.
Спрашиваю, против какого Аспекта он собирается применять разработку.
«Движение. Но лучше, чтобы не только против него работало».
Смотрю на лежащую рядом маску. Вот так сидишь дома, спокойно работаешь, а тебе предлагают помочь в собственном членовредительстве.
Возвращаюсь к расчёту. Уточняю, что должно происходить после фиксации и в какой момент он намерен прекращать воздействие.
Из ответа окончательно становится ясно: прекращать он собирается, когда противник уже не сможет продолжать.
Я сначала пытаюсь оставить удержание и убрать разрушительную часть. Пересчитываю последовательность, отправляю короткое описание безопаснее исходного. Без промораживания внутрь.
Клиенту не подходит.
«Из этого он вырвется».
«Тогда меняйте способ удержания».
«Мне нужно, чтобы намертво. Я же объяснил».
Откидываюсь на спинку и смотрю на схему. Не нравится мне это слово «намертво». Наверное, психотравма после смерти.
Если сделать так, как он просит, можно необратимо угробить сустав. И не только его. Ткани, сосуды — всё, что рядом. При неудачном месте захвата достанется крупной артерии, а это уже совершенно другой разговор.
Это почти военная разработка. А Шип хочет принести её в клетку, где проигрыш задел его самолюбие.
Стираю последний вариант.
«Такую Форму не сделаю».
«Почему?»
«Потому что это повреждение с необратимыми последствиями. Для спортивного боя могу сделать фиксацию. Разработку под разрушение сустава — нет».
«Мне не нужна лекция».
«Отлично. Мне тоже. По вашему ТЗ — отказ».
Некоторое время он пишет, что я зря потратил его время. Потом предлагает больше денег.
Не отвечаю.
В конце приходит:
«Найдётся кто-нибудь другой».
Закрываю диалог. Пускай ищет, но мои руки останутся чистыми.
Со спокойной совестью возвращаюсь к делам. Первое, на что смотрю — тетрадь, открытая на опыте с врачом. Усмехаюсь уже без веселья.
Пожалуй, сделаю-ка себе ограничение, чтобы случайно не навредить кому-нибудь.
Форма-ограничитель занимает больше времени, чем я рассчитывал.
Самая простая идея — следить за подачей и обрубать, когда расход становится слишком большим. Только расход не равен температуре. Это я уже видел во время опыта с водой: одно и то же воздействие в разных условиях даёт разный результат.
Значит, придётся следить именно за тепловым эффектом. Эдакий встроенный термометр.
Подключаю новые датчики к установке и раскладываю записи. Отдельно ставлю предел: тридцать восемь с половиной градусов.
Для будущих опытов на живом организме это будет расчётный локальный порог, возле которого Форма должна обрывать подачу маны.
Пока проверяю только на установке. Подвожу температуру к нужной области обычным режимом, затем подключаю собственное воздействие и смотрю, успевает ли ограничитель его снять.
Не успевает.
На измерителе цифра продолжает расти, хотя Форма уже срабатывает. Несколько секунд смотрю на неё, потом сдвигаю момент отсечения раньше.
Во второй проверке подача обрывается слишком рано. Записываю разницу и пробую ещё, меняя силу воздействия. Мне важнее, чтобы ограничитель перестраховывался, чем чтобы из него получился красивый расчёт на бумаге.
К вечеру у меня есть рабочая заготовка.
Она отслеживает то, что делаю именно я, и снимает подачу, когда расчётный нагрев приближается к выставленному пределу. С датчиками сравниваю отдельно, потому что доверять только внутреннему ощущению после одного удачного случая я больше не хочу.
Идеальным медицинским прибором эта штука не становится. Локальную температуру внутри человека я пока не умею измерять так, чтобы спокойно ручаться за результат. Да и опасно там не только тепло.
Рядом с названием крупно пишу: «Не гарантия».
Потом подчёркиваю. Для особо талантливого пользователя, который недавно подвесил человека к вентилятору.
Сначала научусь управлять. Геройствовать успею.
Кабинет «300» в Меркурий Тауэр
Часы на запястье коротко вибрируют.
Женщина отрывается от документов и смотрит на экран. Затем открывает секретный ящик в тумбочке стола и достаёт второй телефон.
— Стася?
— Можете говорить?
— Да.
— Соколов узнал о процедуре.
Женщина откидывается в кресле.
— Так быстро.
— Он был у нас. Я подумала, вам лучше знать. Он всё равно сохранил пункт про обеспечение малыша.
— Мне его деньги не нужны, — фыркает она.
— Вам — может быть. Малыш тут ни при чём.
Женщина некоторое время молчит, перекатывая ручку между пальцами.
— Он просто оставил старый текст?
— Нет. Подтвердил отдельно. Я поэтому и звоню.
— Поняла. Спасибо.
— Как вы вообще?
Женщина кладёт ручку на стол.
— Стася, правда. Спасибо, что сказали. Если ещё что-то будет, держите меня в курсе, но мы не подруги.
— Простите, просто я волнуюсь за малыша. Он же…
— Стася, мой вам совет: держи рот на замке. Если ваш начальник узнает, что вы передаёте клиентскую информацию, по головке не погладит.
— Я понимаю.
— Вот и отлично.
Она завершает разговор, некоторое время смотрит на погасший экран и убирает телефон обратно в тумбочку. Закрывает на магобиологический замок и задумывается.
Почему он не отказался от финансирования ребёнка?
Раньше это было частью наследственного дела. А какой теперь в этом смысл?
Глава 23
В «Тайфун» возвращаюсь на следующий день и с другой задачей.