Архитектор магических форм. Том 1 (СИ), стр. 49

— Объясните, как это вообще возможно.

Он читает первый лист, потом переворачивает следующий. Мне приходится подождать, пока он дойдёт до нужного места. По лицу не поймёшь, удивлён он или просто разбирает кривую формулировку.

— Вы знаете, о какой процедуре речь? — спрашиваю.

— Из документов понимаю.

— Я сегодня пришёл забрать свой биоматериал. Мне несколько часов морочили голову, а потом выяснилось, что часть уже использовали. Утром в день моего возвращения. Врач сказал, всё было оформлено нормально.

Нотариус откладывает лист.

— Нужно поднять ваше распоряжение. Оно связано с завещанием.

— Ещё и там успел отличиться?

— Давайте сначала посмотрим.

Он открывает дело и просит помощницу принести копию. Пока жду, вытаскиваю телефон. От новой клиники сообщение: перевозка идёт по согласованному порядку. Убираю его, когда передо мной кладут стопку документов.

Сам факт существования завещания помню прекрасно. В восемнадцать оно понадобилось перед выходом на Большую Арену, и я тогда больше думал о первом серьёзном бое, чем о том, кто после меня получит мебель.

Нотариус раскрывает документ на нужной странице. Начинаю читать и почти сразу возвращаюсь к началу абзаца.

После моей смерти разрешается использование сохранённого репродуктивного материала для рождения моего биологического наследника.

Поднимаю глаза.

— Это я подписал?

— Да. Ваша подпись подтверждена. Само распоряжение настоящее.

Смотрю на строку внизу страницы. Семь лет назад мне явно казалось, что сдохнуть без наследника — самое обидное, что может произойти на Арене. Написано вполне однозначно. Даже придраться не к чему.

— Я думал, это на случай… — начинаю и замолкаю.

На случай моей смерти. Который, собственно, и наступил.

Нотариус не помогает мне закончить фразу. Просто ждёт, пока я прочитаю дальше.

Право распоряжаться материалом после смерти передаётся назначенному доверенному лицу. В следующем пункте идёт обеспечение возможного ребёнка. Уже отдельное, имущественное.

Читаю до конца. Потом переворачиваю страницу и проверяю, нет ли там продолжения, которое отменяет всё предыдущее. Конечно, ничего подобного не находится.

— Прекрасно. Сам придумал, сам подписал. А предупредить меня взрослого было некому.

— На дату составления вы уже были совершеннолетним.

— По документам — безусловно. По мозгам, видимо, отставал.

Подвигаю документ обратно, но палец оставляю на пункте про доверенное лицо.

— Кто это был на момент моей смерти?

Нотариус смотрит в дело.

— Виталий Степанович.

Отпускаю страницу.

— Я его уволил.

— Подтверждение у нас есть.

— Тогда каким образом он вообще чем-то распоряжался?

— На момент оформления его полномочия предъявлялись как действующие. Именно здесь и требуется разбираться. Ваше согласие на использование материала существует. Но тем не менее это не делает действия Виталия Степановича правомерными.

— То есть моё распоряжение настоящее, а с его правом им пользоваться что-то не так?

— Да. Документы, на основе которых клиника провела процедуру, выглядели действительными. Но с учётом подтверждённого прекращения полномочий возникают основания проверять действия представителя.

Откидываюсь на спинку стула. Дядя опять успел добраться туда, о чём я даже не думал. Сначала имущество, теперь это. Очень хочется набрать его прямо из кабинета, но я оставляю телефон в кармане. Тем более, нового номера не знаю, да и вряд ли он ответит.

— Клиника могла это знать?

— Сомневаюсь. Там было ваше распоряжение и подтверждение полномочий представителя.

— А женщина?

— Для неё основания тоже выглядели законными. Нет данных, что она что-либо подделывала.

Некоторое время молча смотрю на раскрытую папку. Врач меня сегодня знатно выбесил, но получается, материал он не крал. Женщина тоже не взламывала хранилище в перерыве между анализами. На бумаге я сам разрешил всё, из-за чего чуть не поджарил местное светило.

Это совершенно не объясняет, почему он не мог сказать нормально с первого раза. Но вентилятор, пожалуй, был лишним.

— Мне нужен полный комплект по полномочиям дяди, — говорю.

— Запросим в рамках вашего дела. Пока не стоит предполагать, как именно было оформлено каждое действие. Нужно сопоставить основания.

— А пока он ещё чем-нибудь моим распорядится?

— Сейчас его полномочия отозваны и это подтверждено. Мы уже направили уведомления во все известные нам инстанции. Если вам предъявят старые документы от его имени, передавайте их сюда.

Киваю. Про это я знаю, Большая Арена тоже успела сообщить. Только сделанное уже не отменить, даже если очень постараться.

Возвращаю завещание к себе и перечитываю пункт про ребёнка. Здесь я заранее оставляю ему отдельное обеспечение, чтобы было на что жить.

Не самая глупая мысль восемнадцатилетнего меня. Остальное, конечно, следовало читать внимательнее.

— Подождите. С имуществом все чего-то ждут, сроки соблюдают, бумаги проверяют. Почему здесь нельзя было подождать?

Нотариус складывает руки на столе.

— Процедура не является выдачей наследства. Для её проведения имелось отдельное распоряжение. На ту дату вы были официально мертвы, остальные документы также выглядели действующими.

— Это я уже понял. Почему такая спешка?

— Медицинское окно привязано к циклу женщины. Если ждать, процедуру пришлось бы переносить. При наличии полного пакета документов оснований требовать ожидания по правилам наследственного дела не было.

— Она получает что-то из моего имущества?

— Для себя она имущественных требований не заявляла. Обращение касалось процедуры.

— Но обеспечение ребёнка…

— Это ваша отдельная воля, Гордей Романович. Посмотрите, как сформулирован пункт. Получатель там определён вами, и это не вознаграждение женщине за участие.

— То есть она пришла именно за этим? Я имею в виду наследство для малыша.

— В представленных материалах этого не заявлено. Только процедура.

— То есть обеспечение малыша её не интересовало?

— Нет.

Обмозговываю секунду, а потом до меня доходит.

— Подождите. Вы знаете, кто она?

Он качает головой.

— Оформление закрытое. Настоящего имени я вам не назову.

— Врач сказал то же самое.

— При таком порядке оформления это неудивительно.

Провожу ладонью по лицу. В клинике закрытый протокол, здесь закрытое оформление. Действительные документы прилагаются. На такое нужны деньги, причём явно не последние.

— И как её теперь искать?

— Я не занимаюсь поиском людей.

— Можно это всё отменить?

— Будущие распоряжения изменить можно. Уже проведённую процедуру — нет.

— Да я про документы.

— Их изменим. Но если беременность наступила, новая редакция не сделает так, будто процедуры не было.

— Понял. Я так, подстраховаться на всякий случай.

Нотариус открывает чистую форму. Уточняет, что именно я хочу изменить, и я впервые отвечаю, не торопясь.

— Отдельное обеспечение возможного ребёнка сохраняем? — спрашивает он.

Перевожу глаза на старый текст. Здесь можно было бы начать спорить о том, что я ничего не знал. Только вот малыш точно не виноват в том, что взрослые дядьки устроили вокруг этого бардак.

— Сохраняем.

Он кивает и продолжает печатать. Я сижу, пока готовится документ, затем читаю его с начала. Не только места, на которые указывает палец нотариуса. Задаю вопрос по формулировке, жду уточнения.

Восемнадцатилетнему мне такой приём показался бы скучным до смерти. Сейчас я даже ручку не беру, пока не дочитаю последнюю страницу.

Когда выхожу, на телефоне уже есть сообщение из «Генезис-Мед». Остаток принят. Открываю вложенное подтверждение и сравниваю его с актом передачи, стоя у стены в коридоре. Всё совпадает.

Сохраняю документ в отдельную папку.

Дома первым делом убираю экспериментальную трубку со стола. В поддоне остаётся немного воды, выливаю её в раковину и возвращаюсь за тетрадью. Утром казалось, что самое интересное за день уже происходит здесь.