Архитектор магических форм. Том 1 (СИ), стр. 40
Я всю жизнь защищал корпус, голову. Уходил от атак, ставил щиты, сжигал то, что летит в мою сторону.
А про уши и равновесие вспомнил только после того, как по ним нормально прилетело. Причём моими же Формами. Ну хоть могу себя похвалить, что Архитектор я отличный. Мало кто смог бы создать Форму под меня и мои перемещения.
Для начала, мало кому придёт в голову развивать движение, как это делаю я.
Сверяюсь с чертежами и размышляю. Полноценный щит мне тут не нужен. Он хорош, когда требуется закрыться целиком, а я не собираюсь ходить по арене в коробке. Такой тактикой ничего толком не добиться. А бонус за зрелищность вообще не получишь.
Значит, нужна локальная защита. Быстрая и такая, чтобы не мешала самому.
На листе уже написано про лицо и уши — они оказались самыми уязвимыми точками на теле.
А под ними — несколько вариантов контура, каждый из которых мне пока не нравится. Я или обзор себе загорожу, или слышать толком не буду.
Ещё минут двадцать двигаю узлы, потом понимаю, что пора ехать к нотариусу. Договор по «корвету» сам себя не объяснит.
Пока собираюсь, телефон снова пиликает.
«Ладно, не буду лезть:)»
А следом:
«Просто если захочешь выговориться — можешь написать».
Усмехаюсь.
Очень заботливо. Не отвечаю.
До нотариуса решаю пройти часть дороги пешком. Воздух прохладный, голова после таблеток тяжёлая, а мне надо проветриться и ещё раз прокрутить защитный контур.
По пути достаю телефон и открываю схему.
Если я буду блокировать всё подряд, получу глухоту. Значит, надо резать только слишком сильное воздействие.
Как ограничитель.
На бумаге легко. В реальности придётся ещё понять, что считать «слишком сильным».
Дохожу до перекрёстка, убираю телефон и тут же замечаю впереди знакомую рожу.
Журналист.
Он замечает меня почти одновременно со мной.
— Гордей Романович!
Твою мать.
Откуда-то справа вырастает женщина с микрофоном. За ней ещё один оператор.
А я-то решил, что все успокоились.
— Гордей! Прокомментируйте заявление вашего брата!
— Нечего комментировать.
Не останавливаюсь.
Они, естественно, идут следом.
— Правда ли, что после возвращения вы первым делом начали отбирать имущество у родственников?
— Нет.
— Артём Соколов утверждает, что семья просто защищает то, что получила законно!
— Без комментариев.
— Вы действительно ударили собственного брата?
Вот этот вопрос нравится мне уже больше.
— Спросите у него.
— Гордей, почему ваш дядя и брат сообщают совсем другую версию событий?
— Тоже можете спросить у них.
Ускоряю шаг.
Журналисты тоже.
— Вы собираетесь подавать на родственников в суд?
— Гордей Романович, вы считаете себя единственным владельцем всего имущества?
— Правда ли, что после возвращения вы потребовали вернуть все подарки?
Останавливаюсь и смотрю на женщину, которая задала этот вопрос.
— Подарки? Это вам Ди напела? — почти смеюсь в голос.
Надо же, какой дряной у меня был вкус на женщин. Одна обворовала и теперь, похоже, плачется прессе, вторая сама эта самая пресса и решила продвинуть карьеру унизив меня. Надо их познакомить, уже вижу новые заголовки газет об обманутых женщинах Гордея Соколова.
Усмехаюсь ещё раз, а потом просто иду дальше. Журналисты не отстают.
Так можно до нотариуса дойти всей процессией.
Мне это совершенно не надо.
Сворачиваю между домами, потом ещё раз, прохожу через арку во двор. За спиной слышны голоса, но камеры уже не вижу.
Ещё один поворот.
Вот теперь тихо.
Достаю из сумки маску.
Раньше я брал её только туда, где собирался быть Вектором. Теперь, похоже, придётся таскать чаще.
Запускаю плавающие узлы помехи Движением. Отражение в тёмном окне магазина меняется.
Нормально.
Накидываю капюшон и выхожу с другой стороны двора. Сворачиваю в переулок и прохожу подальше от скопления журналистов. Не хочу, чтобы кто-нибудь сопоставил маску Вектора с Пекло.
За квартал до нотариуса сворачиваю в тихий подъезд, снимаю маску и убираю обратно.
Вот так уже лучше.
Телефон тут же вибрирует. Опускаю взгляд и вижу очередное сообщение от девчонки из метро:
«Ты опять в новостях».
Ну разумеется.
«Уже заметил».
«Они реально за тобой бегают?»
«Только что бегали».
«Жесть».
Для кого жесть, а для кого просто будни.
К нотариусу вхожу уже без опаски, как Гордей. Смотрю по сторонам и понимаю, что высматриваю Лизу.
Но её тут нет. И хорошо.
Я вообще-то ещё в прошлый раз пришёл сюда по делам, а получилось как получилось. Но с другой стороны, зато я нашёл подтверждение увольнения дяди.
Помощница — та же девушка, которая в прошлый раз не рискнула встать между нами с Лизой. И сегодня она тоже не рискует встревать, просто делает свою работу.
Я подаю бумаги, она принимает, что-то уточняет, где-то объясняет, чего не хватает и что надо будет донести отдельно.
Ближе к концу достаю последнюю папку.
— Ещё одно. Отдельно.
Кладу перед ней договор по машине.
Она читает. Потом смотрит на меня.
— Это действующий договор дарения.
— Да.
— Транспортное средство передано одаряемому?
— Да.
— Он зарегистрирован, — переворачивает лист. — И здесь магическое подтверждение.
— Вижу. Я его и принёс.
Она откладывает договор.
— Что именно вы хотите узнать?
— Что с этим можно сделать.
Помощница уходит, через пару минут приходит нотариус.
Тот же мужик, который ведёт моё дело. Он садится, читает договор. Я сижу напротив и смотрю на его лицо.
Наконец он откладывает бумаги.
— Договор формально в порядке.
— Уже радует.
— Сделка зарегистрирована, подтверждение присутствует. По документам машину подарили вы.
— Своей рукой?
— Именно.
— Только я этого не подписывал.
— Я понимаю.
— Понимаете или верите?
Нотариус секунду смотрит на меня.
— Понимаю. Но этого, к сожалению, недостаточно.
Ну да.
Он объясняет то, что я уже и сам начал подозревать. Документ выглядит нормально, магическое подтверждение тоже. Даритель — я, получатель — Артём, дата стоит ещё при моей жизни. Подпись моя.
То есть прийти и сказать: «Ребята, я передумал быть дарителем», — не сработает.
— Вопрос придётся оспаривать отдельно, — говорит нотариус. — И доказывать основания недействительности сделки тоже отдельно.
— Потому что я сам утверждаю, что ничего не дарил.
— Этого недостаточно. Вы же понимаете, как это сейчас выглядит?
— Поясните, — хмурю брови.
— Ну, смотрите, вы перед смертью успели провести немало серьёзных сделок и дарений, — говорит шёпотом нотариус, — а через пару часов умерли.
— И? — всё ещё не догоняю.
— Потом воскресли, у вас сложное материальное положение, вот вы и пытаетесь всё вернуть.
— А-а-а, — тяну и цокаю, — если так на это посмотреть, то выглядит паршиво.
— Да, поэтому и есть проблемы с вашим делом. К тому же часть операций вообще была совершена по вашему завещанию, в качестве последней воли.
— Прекрасно.
— Гордей Романович…
— Я понял. Просто наслаждаюсь. Я писал завещание в восемнадцать, когда впервые выходил на Арену. Это было просто требование по договору.
— Понимаю, вы не планировали такого исхода, но увы, разбираться придётся с тем, что есть.
На этом и заканчиваем.
Откуда взялся договор, нотариус мне не скажет. Зато теперь точно понятно: если хочу вернуть «корвет», сначала придётся доказать, что этой сделки не было.
На улице проверяю телефон.
Два сообщения.
Первое от Насти:
«Надеюсь, они тебя не съели:)»
Второе:
«Слушай, а ты всегда такой спокойный, когда тебя пытаются выставить гадом?»
Цокаю.
«Нет. Иногда могу и покусать».
Она отвечает смеющимся смайликом.
Убираю телефон в карман, и почти сразу он звонит.