Архитектор магических форм. Том 1 (СИ), стр. 39
Но я уже переключил фокус внимания.
Смотрю на участок. Есть ли гараж, стоят ли какие-то строения на участке и достаточно ли свободного пространства, чтобы устраивать пробежки. Насколько дом вообще позволяет что-то переделывать, а не заставляет меня жить внутри чужого готового проекта.
Ничего на глаз не падает. Просто понимаю одну довольно простую вещь.
Другую квартиру я не хочу.
Хочу дом.
Не обязательно красивый и готовый. Даже, пожалуй, наоборот — если всё там уже сделал какой-нибудь дизайнер с очень дорогим вкусом, мне потом будет жалко денег, когда я начну это ломать.
Закрываю ноутбук уже с пониманием, что это не «может быть» и не «когда-нибудь потом». Это следующий пункт в списке.
Артём дописывает сообщение, перечитывает его и удаляет последнюю фразу.
Остаётся сухо и прилично: он подтверждает, что готов прокомментировать «свою позицию», и просит прислать вопросы заранее.
Редакторша отвечает почти сразу, вопросы присылает тоже быстро. Вопросы аккуратные, даже мягкие. Каждый оставляет место, чтобы объяснить: он не против брата, он вообще за семью, он просто устал, что всё всегда решается в пользу Гордея.
Ну и что такого он сказал? Он же ни слова не соврал. Про имущество правда — тот с первого дня только и делает, что ходит по судам и нотариусам.
Просто впервые за много лет на вопросы про их семью отвечают не «а, это брат Пекло!», а по-человечески спрашивают, что он сам думает.
Артём откладывает телефон и тут же берёт его обратно, чтобы посмотреть, сколько просмотров у сюжета.
Много.
Он успевает порадоваться примерно минуты три. Потом вспоминает, как дядя смотрит, когда злится. А он разозлится, когда узнает, что Артём снова не послушался и дал интервью.
Но эта красавица была так убедительна, она сразу поняла, что он устал жить в тени брата. И он поплыл…
Он выключает телефон и кладёт экраном вниз. Об этом можно подумать и завтра, а сейчас ещё немного насладиться своей минутой славы, но телефон разрывается в руке.
А на экране высвечивается фотография Виталия Степановича.
Организатор звонит сам, разговаривает вежливо. Сомневаюсь, что я сильно напугал его своим заявлением. Думаю, просто хотят зрелища. И думают, я его дам.
Бой с Шипом согласовывают на середину месяца. Ещё две недели паузы мне подходят идеально: как раз уши успеют отойти, а я — разложить по полкам всё, что накопилось.
Кладу трубку и машинально потираю правое ухо.
Вот только сначала неплохо бы начать нормально слышать.
Четыре дня я честно ждал, потому что лекарь сказал — должно пройти. Не прошло. Более того, этот постоянный гул уже начинает бесить сильнее самой боли, а щелчок внутри уха мне вообще не нравится.
Можно, конечно, ещё пару дней изображать терпеливого пациента, только через две недели у меня бой, и проверять на себе, насколько плохо заживают барабанные перепонки, желания нет.
Звоню в клинику.
Меня принимают на следующий день.
Лекарь выслушивает жалобы, проверяет слух, заставляет несколько раз повернуть голову и хмурится.
— Почему сразу не пришли?
— Вы сказали подождать пару дней.
— «Пару» было ключевым словом.
— Ну, я надеялся, что само пройдёт, — натянуто улыбаюсь.
Он смотрит на меня так, что веселиться больше не тянет.
— Хорошо. Сейчас поправим кое-что, но придётся добавить медикаментозное лечение. И без самодеятельности.
— Я сама дисциплина.
— Поэтому вы здесь.
Возразить нечего.
Он возится со мной дольше, чем в прошлый раз. Ничего страшного не находит, но восстановление идёт хуже, чем он рассчитывал. Придётся ещё немного поберечься.
После лечения гул становится тише, а звуки вокруг делаются чуть яснее.
— Пить по схеме. Нагрузки снизить и никаких боёв. И никаких попыток проверить, прошло ли всё, хорошим ударом по голове.
— Последнего даже в планах не было, — приподнимаю бровь. — А разве есть ненормальные, которые так делают?
— Поработаете с моё, ещё не такое увидите. Моё дело предупредить.
Домой еду в гораздо лучшем настроении. План лечения есть, впереди ещё две недели — я успею подготовиться.
Дальше идут спокойные дни, которые я по-настоящему начинаю ценить.
Утром — зал. Тише, чем раньше: половина упражнений у меня аккуратные, без резких перегрузок. Челноки, немного мишеней. Не перегружаюсь и при малейшем неудобстве прекращаю.
Днём — бумаги. Тут приходится стоять в очередях, подавать документы в разные инстанции. Ничего интересного, так что между делом листаю форум в поисках интересных заказов.
Забираю очередные отписки фирм и складов, где сейчас на хранении мои вещи. Некоторые заморочились и решили завалить меня макулатурой. Могу понять, я же тоже устраиваю им головняки по всем правилам.
Все ответы складываю в одну папку и разбираю по мере поступления. Пригодится в суде.
Один из ответов сначала вообще откладываю в сторону. Это регистрационные данные по транспорту. Даже не помню, когда успел подать заявление на проверку.
Потом торможу и возвращаю лист обратно. Открываю конверт и понимаю, что это документы по «корвету».
Номер мой, год выпуска совпадает, ВИН-номер и другие данные тоже. Кроме владельца.
Соколов Артём Романович.
Несколько секунд смотрю на строку, потом читаю ниже.
Основание регистрации — договор дарения.
— Чего?
Открываю сам договор.
Транспортное средство. Красный Corvette. Даритель — Соколов Гордей Романович.
То бишь я.
Одаряемый — Соколов Артём Романович.
Дата стоит ещё при моей жизни.
Ниже подпись.
Моя.
Я смотрю на неё долго, потому что свою подпись видел столько раз, что ошибиться тут сложно. Это действительно моя магическая подпись.
Рядом магическое подтверждение. Тоже в порядке.
Как такое возможно? Я точно не дарил брату машину прямо перед смертью.
И как он это провернул?
Глава 17
Лекарства работают. Не так быстро, как мне хотелось бы, но хотя бы без сюрпризов.
Гул в правом ухе становится тише, слышу я тоже заметно лучше. Голову при резких поворотах почти не ведёт. Нагрузку всё ещё держу ниже обычной и стараюсь не проверять на себе, насколько далеко можно зайти до очередного визита к лекарю.
Бой с Шипом через полторы недели. Времени вроде достаточно, если не заниматься ерундой.
А дел и без этого хватает.
После ролика Светланы неожиданно стало тихо.
Первые пару дней я даже успел порадоваться, что народ нашёл себе новую игрушку. Возле дома никто не дежурит, телефон не разрывается, журналисты не пытаются взять интервью через консьержа.
Оказалось — зря радовался, это просто было затишье перед бурей.
Первой тишину нарушила девушка из метро.
Сообщение пришло утром, когда я сидел за столом и пытался сделать так, чтобы локальный защитный контур не жрал ману как полноценный щит.
«Привет. Это Настя. Спасибо ещё раз за спасённый телефон. Я тут посмотрела новости. Мне жаль, что на тебя всё это вывалили. Уверена, ты совсем не такой, как там рассказывают».
Смотрю на экран.
Надо же.
Номер я её оставил несколько дней назад. Могла и раньше написать, но не стала. Может, долго решалась. Или подумала, что лучше не делать этого сразу, чтобы не слишком палиться.
Хотя, может, я уже везде ищу подвох.
«Привет. Не за что».
Через полминуты приходит ещё:
«Тебе правда нормально после всего этого?»
Вот это уже немного интереснее.
«Я привычный».
«Но раньше ведь твою семью не трогали. А сейчас тебя выставляют чуть ли не монстром».
Провожу пальцем по краю тетради.
Мягко заходит.
«Мне всё равно, что там рассказывают. Я не собираюсь об этом говорить».
Отправляю и кладу телефон экраном вниз.
Всё.
Возвращаюсь к Форме.
Маг Звука меня достал не потому, что сильный. А потому, что прилетело в место, которое я никогда не защищал. Мне и в голову не приходило, что это понадобится. Это был первый бой с магом этого Аспекта.