Загадки Столетней войны, стр. 74

Лишь наиболее верующие члены средневекового общества действительно шли до крайностей в отрицании гигиены. Но это умерщвление плоти грязью и паразитами было их выражением благочестия, и замечалось, и отмечалось современниками именно потому, что совершенно выпадало из тогдашних (не говоря уж о нынешних) обычных представлений о нормах человеческого общежития.

7. Когда закончилась война?

Знали ли современники, что они живут во время «Столетней войны»?

Если мы хотим понять прошлое, нам необходимо понять, как люди прошлого смотрели на окружающий их мир. Это совсем не просто, хотя бы по той причине, что, в отличие от них, мы знаем, что произошло потом. Часто мы более осведомлены о том, что происходило в то же время, одновременно с описываемыми событиями, и можем видеть взаимосвязь между событиями, ускользавшую от их участников. Но чтобы полностью (или хотя бы в первом приближении) понять людей прошлого, нужно не забывать, что именно им было известно и что известно не было.

А людям, жившим во времена Столетней войны, вовсе не было известно, что они живут во время некой особой, отдельной от прочих войн между королями Англии и Франции войны. Они, начиная войну, не имели ни малейшего понятия, что она затянется на сто шестнадцать лет, а в периоды мира или перемирий не знали, что война снова возобновится.

Термин «Столетняя война» появился в XIX веке, когда средние века рассматривали как образец романтики и эпохи рыцарства. Впервые термин стали использовать французские историки: сначала в статье, опубликованной в научном журнале в 1861 году, а затем всё чаще и чаще, пока в 1875 году он не появился в исторической работе на английском языке, а в 1879 году добрался до Британской энциклопедии. К началу ХХ века термин распространился настолько широко, что казалось, он существовал всегда и невозможно было представить себе рассказ о средних веках без его упоминания.

Однако к концу века сам термин стал подвергаться переосмыслению, и историки всё больше задавали вопрос, насколько адекватно он отражает историческую реальность. Сторонники этого термина утверждали, что войны между английской и французской монархиями в период между 1337 и 1453 годами объединяет общая характеристика: претензии английских королей на французский престол, основанные на том, что король Эдуард ІІІ является внуком французского короля Филиппа IV и ближайшим родственником мужского пола последних королей угасшей династии Капетингов. Именно эти претензии английские короли пытались сделать реальностью с помощью вооружённой силы, вплоть до того момента, когда утратили все территории на континенте помимо Кале.

Но ситуация становится более сложной при более подробном рассмотрении. Вышеизложенный подход, говорят его критики, слишком зацикливается на династических вопросах, не уделяя требуемого внимания процессам национального развития, превратившим владения обоих монархов в два национальных государства к середине XV века. С другой стороны, эти сто шестнадцать лет с 1337 по 1453 год были неотделимой частью череды войн между королями Англии и Франции, которая началась ещё с момента Нормандского завоевания, когда герцоги Нормандии стали английскими монархами. Хотя Нормандия была ими потеряна — отобрана в ходе войны французскими королями в начале XIII столетия, — но у них оставались владения, унаследованные от матери короля Иоанна, при котором было утеряно родовое владение Вильгельма Завоевателя, от Элеоноры Аквитанской. Именно за условия владения Аквитанией и размер территории, подвластной королю, сидящему в Лондоне, велись войны между всё теми же монархами уже после того, как Нормандией стал управлять король Франции. То есть к 1337 году конфликт между королями по разные стороны Ла-Манша уже имел многолетнюю кровавую историю.

Да, тогда английские короли не замахивались на сам французский королевский престол. Но здесь сразу же можно выдвинуть контраргумент, что и Эдуард ІІІ, когда начал войну в 1337 году, не сразу заявил, что именно он является законным королём Франции. С другой стороны, в 1360 году он же сам отказался от этой позиции в обмен на полный суверенитет над Аквитанией и соседними провинциями Франции, так что можно было бы сказать, что сама эта претензия самим королём рассматривалась скорее как ещё один инструмент, ещё одно оружие для ведения войны против наследственного врага.

Внимательные историки также отмечают, что на втором этапе войны, особенно после 1420 года, претензии английских монархов на французский престол основывались уже не на генеалогическом древе Эдуарда ІІІ, а на мирном договоре в Труа, передававшем трон после смерти французского короля Карла V королю Англии. С другой стороны, и после традиционного года окончания Столетней войны английские короли вовсе не собирались отказываться от своего титула королей Франции. Как мы позже увидим, короли Англии и после 1453 года неоднократно отправлялись в военные походы на континент, рассчитывая (иногда вполне серьёзно, как это делал Генрих VІІІ в XVI столетии) отвоевать причитавшуюся им корону. В последующие века соперничество Англии и Франции распространилось и за пределы Европы (где оно, в общем, и не угасало), в Америку и Азию. Только в момент короткой передышки в войнах с Наполеоном, в 1802 году, король на тот момент уже Соединённого Королевства Великобритании и Ирландии формально отказался от титула короля Франции, и золотые лилии исчезли с его герба, сменённые тоже золотой ирландской арфой на таком же синем фоне.

И всё же, и всё же… Что-то люди подозревали и до историков XIX века. Ещё когда Столетняя война не закончилась, французы начинали осмысливать её, возводя «источник наших несчастий» к закату династии Капетингов. А в середине XVII века один из тогдашних учёных мужей написал «Историю Франции», в которой описывал войну между двумя королевствами, которая началась в 1337 году и велась с перерывами сто шестьдесят лет — то есть до конца XV столетия. Так что при всех оговорках, аргументах и контраргументах всё же есть вероятность, что современный, и вроде бы отчасти дискредитированный, термин мог найти понимание среди людей той эпохи.

А теперь вернёмся туда, в XV столетие, и бросим беглый взгляд на то, как же именно закончилась война. После чего потратим некоторое время на описание событий, показывающих, что всё же она не окончилась окончательно.

После гибели Девы Жанны для англичан во Франции начался постепенный и всё убыстряющийся развал. Французский король Карл VІІ наконец-то сумел собрать вокруг себя помощников, озабоченных прежде всего не собственным обогащением или усилением, а победой над внешним врагом — таких как соратники Жанны коннетабль Артюр де Ришмон или граф Дюнуа. К 1433 году начались активные попытки заключить мир с Бургундией. Их успеху способствовали явные трения между бургундцами и их союзниками-англичанами. В конце концов, для герцога Бургундского не было особой разницы, Генрих ІІ или Карл VІІ сидит на королевском троне в Париже. Вдобавок, Бургундию тоже затронул процесс роста французского национального сознания, и её жители всё сильнее осознавали себя более французами, нежели бургундцами. Смерть Жанны многих приводила к мысли, что англичане используют их для того, чтобы делать за них грязную работу.

Силы Карла VІІ возрастали, и англичане с трудом сдерживали натиск его армий, всё успешнее проникающих даже в Нормандию. В 1435 году в герцогстве вспыхнуло крестьянское восстание, подавленное с огромной жестокостью, но французам удалось захватить порты Дьепп и Арфлёр, с которого начался победоносный поход Генриха V за двадцать лет до того. Герцог Бедфорд, английский регент во Франции, на чьей воле держалась оборона Нормандии и всей английской Франции, умер, и через неделю, 21 сентября 1435 года, герцог Бургундский встретился с Карлом VІІ в Аррасе и подтвердил, что отныне именно его он признаёт законным королём Франции. В апреле 1436 года королю Карлу сдался Париж практически без боя. Без Бедфорда у Англии не было лидера, способного вдохновить свои войска на новые победы.