Загадки Столетней войны, стр. 73

Это последнее было лишь одним аспектом огромного духовного потрясения в Европе. Изменилось мироощущение европейцев. В искусстве тема смерти стала вездесущей. Восприятие никого не щадившей эпидемии как выражения гнева Господня вызвало массовый всплеск выражений религиозного покаяния. Распространилось движение флагеллантов, публично бичевавших себя за свои грехи и призывавших людей к истинному покаянию. Поскольку грешники могли навлечь новую вспышку Божьей мести, население начало превентивно избавляться от видимых «сообщников дьявола»: ведьм, еретиков, а также евреев. Евреев часто обвиняли в том, что они вызывают чуму либо с помощью волшебства, либо ядом. Во Франции и Англии евреи уже были изгнаны указами прежних монархов, но чреда еврейских погромов прокатилась на землях Священной Римской Империи. После них евреи массово покинули ее территорию, и большая часть их нашла убежище в Польском Королевстве (в том числе — когда «чёрная смерть» ещё путешествовала по Западной Европе — в только что отошедшей к нему Галиции).

Кажется парадоксальным, особенно принимая во внимание резкий рост религиозного энтузиазма среди мирян, что после «черной смерти» авторитет католического духовенства резко падает. Распространяются рассказы о его низкой нравственности, жадности и невежестве. Скорее всего это было связано с сильным отрицательным отбором во время эпидемии. Те священники и монахи, что добросовестно выполняли свои духовные обязанности, шли причащать смертельно больных, регулярно посещали своих прихожан, имели мало шансов не подхватить заразу и выжить. Выживали именно те, кто игнорировал свои обязанности. Это нанесло большой удар по имиджу церкви и дало толчок процессу, который завершился Реформацией в XVI веке.

Резкое уменьшение рабочей силы вызвало новый интерес к технологическому прогрессу и к использованию устройств, позволявших использовать меньше людей для выполнения определенной работы. С другой стороны, с гибелью многих опытных мастеров качество работы могло ухудшиться. Есть мнение, что с этим частично связаны изменения в архитектурном стиле в Европе в этот период. Большая смертность среди образованного духовенства привела к упадку употребления латыни в устном и письменном общении. Если раньше латынь фактически продолжала быть живым языком (школьники и студенты изучали латынь с детства и постоянно общались на ней), то сейчас те, кто должен был заменить умерших на их должностях в церкви или государственной администрации, скорее изучали латынь как иностранный язык. Им было гораздо легче общаться на разнообразных народных наречиях. Хотя литература на них появилась еще в предыдущие века, в это время она получает дополнительный толчок для развития, становясь еще одним кирпичом в здании Ренессанса.

Еще одним следствием эпидемии чумы стало открытие новых университетов (в том числе ранее упомянутого Карлова университета в Праге, а также Ягеллонского университета в Кракове), относившихся с особым вниманием, в отличие от более старых учебных заведений, к изучению медицины. Новые университеты были нужны, чтобы компенсировать большие потери среди образованных людей.

Для Ренессанса были необходимы щедрые меценаты. Как ни странно, «черная смерть» и здесь сыграла важную роль. Большая смертность среди высших слоев населения привела к резкому сокращению числа наследников крупных богатств и к концентрации богатства в относительно немногих руках.

Но довольно пока что картин с высоты птичьего полёта, вернёмся на грешную землю. Из предшествующего описания бессилия тогдашней медицины перед эпидемией чумы может сложиться впечатление о её полном бессилии против болезней вообще. Это не совсем так. Да, теоретическая медицина продолжала основываться на теориях античных врачей Галена и Гиппократа (того самого, чьим именем до сих пор называется клятва, приносимая вступающими на профессиональный путь медика даже в наши дни) о том, что здоровье человека зависит от баланса четырёх основных его внутренних жидкостей, соответствующих четырём мировым стихиям. Кровь соответствовала воздуху («горячая и влажная»), желчь («горячая и сухая») — огню, холодная и сухая чёрная желчь — земле, а холодная и влажная лимфа — воде. Полная ерунда, разумеется, но она соответствовала тогдашней картине мира, вписывалась в тогдашнюю «общую теорию всего», и сохранилась до сих пор в названиях человеческих темпераментов — соответственно сангвиника, холерика, меланхолика и флегматика.

Несмотря на бытующие мифы, тогдашние медики проводили вскрытия трупов, изучая строение человеческого организма, хотя, ясное дело, как именно и почему он работает, оставалось для них загадкой. Диагноз ставился, исходя из тщательного наблюдения за внешностью пациента и за симптомами его организма. Существовали многочисленные медицинские трактаты, рассказывающие, часто с пошаговыми иллюстрациями, как ставить диагноз: например, как исследовать мочу пациента, на цвет, запах и даже на вкус (да, можно было таким образом диагностировать сахарный диабет). Лечение состояло из диеты, принятия медикаментов и при необходимости хирургического вмешательства. Некоторые хирургические приёмы были довольно сложными, например, трепанация черепа при тяжёлых хронических головных болях («чтобы уменьшить давление на мозг»). Впрочем, в этом случае рана довольно часто становилась инфицированной, что приводило к смерти пациента.

На войне медикам, дипломированным либо нет, приходилось вправлять вывихи, иммобилизовать переломы конечностей, ампутировать тяжело травмированные конечности, что очень часто приводило к смерти от потери крови, болевого шока или последующего заражения. Для перевязки лёгких ран и ожогов часто использовалась паутина, иногда вымоченная в уксусе. Как ни удивительно, это было довольно неплохое средство: паутина является природным антисептиком, и при высыхании образует плотный защитный слой вокруг раны. Ожоги и мелкие раны смазывались экстрактом из улиток, также обладающим противовоспалительными свойствами. Для промывания ран использовали свежую мочу — также стерильную жидкость. На раны часто накладывали компрессы из заплесневелого хлеба, что неудивительно, если вспомнить, что пенициллин получили в 1928 году именно из плесени. Впрочем, мог использоваться, если рана обильно кровоточила, и компресс из конского навоза.

Частым спутником войны были желудочно-кишечные заболевания. Для их лечения, во всяком случае, для богатых пациентов, применялась «драконья кровь», сок дерева Dracaena draco, растущего в Марокко и на Канарских островах. Этот кроваво-красный сок нужно было принимать внутрь. Более дешёвым средством был толчёный имбирь, размешанный в вине, или же мята, которую до сих пор рекомендуют при расстройствах желудка. Ну и как обычно, поскольку желудочное расстройство считалось признаком дисбаланса жидкостей, больным пускали кровь. Результативность лечения была разной.

Опять же, вопреки распространённому мнению, средневековые медики вовсе не запрещали людям посещать бани за исключением периода эпидемий, когда «в раскрытые под действием пара поры тела могут проникать зловредные миазмы». Наоборот, холодные и горячие ванны часто предписывались как лечебные процедуры. Надо сказать, что наиболее богатые семейства не жалели денег на установку хорошо оборудованных ванных комнат в своих домах. Король Эдуард ІІІ приказал устроить в своём дворце в Вестминстере ванную с подававшейся в неё по трубам проточной холодной и горячей водой. Народ победнее пользовался общественными банями. В Париже было таких тридцать две.

Помимо регулярных омовений тела, медики рекомендовали также регулярное — не реже одного раза в три недели — мытьё («открывающие поры на голове и выпускающее плохие испарения из неё») и ежедневное расчёсывание волос. Люди также имели представление о гигиене рта, используя зубочистки или чистя зубы куском ткани с мятной пудрой (альтернативой было выдирание больного зуба без анестезии).

Что до представления о людях средневековья как о жутко вонючих и грязных, то оно могло соответствовать истине в случае беднейших слоёв общества, которые часто имели единственный комплект одежды, которую они носили и днём, и ночью во время сна, защищаясь от холода. Но большинство всё же имело по крайней мере второй комплект одежды для смены, пока первый отстирывался, чаще всего женщинами семейства. Стирка белья была настолько популярной, что нередко города просто запрещали её на берегах рек, на которых стоял город, чтобы не создавать толчеи у берега.