Загадки Столетней войны, стр. 54

Через два дня Жанна потребовала, чтобы её допустили к церковной службе. Она снова оделась в мужскую одежду, утверждая, что голоса сказали, что её отречение было изменой. Впрочем, можно встретить утверждение, что мужская одежда была подброшена ей в камеру английскими тюремщиками, которые своими приставаниями вынудили Жанну снова её надеть. Ещё через два дня представители герцога Бедфорда обратили внимание председателя закрывшегося трибунала, что осуждённая снова надела запрещённую для неё мужскую одежду и коротко обрезала волосы. По поводу своего видения ангела с короной Жанна заявила епископу Кошону, что на самом деле это не ангел нёс корону, а она сказала королю, что она добьётся его коронации. Теперь единственным финалом для Жанны была только казнь.

Тридцатого мая 1431 года Жанне позволили исповедоваться и причаститься Святых Даров, после чего её привели на Старорыночную площадь Руана, где уже были сложены дрова для её костра. Жанну привязали к столбу и дали в руки небольшое распятие. По её просьбе монах-доминиканец встал перед костром, держа высоко в руках большой крест, какой носят на церковных процессиях, чтобы она могла его видеть даже когда дым и пламя высоко взметнутся вокруг неё. Говорят, что Жанна повторила своё последнее предсказание, сделанное ею ещё в ходе судебного процесса: что не пройдёт и семи лет, как англичане потерпят большее поражение, чем под Орлеаном, и что их изгонят из Франции:

Далее она сказала, что не пройдет и семи лет, как англичане оставят больший заклад, чем это было под Орлеаном, и что они потеряют все во Франции. Она сказала также, что упомянутые англичане понесут большие потери, чем когда-либо имели во Франции, и это произойдет в результате большой победы, которую Бог пошлет французам.

На вопрос, откуда она это знает, она ответила: «Я хорошо это знаю через сделанное мне откровение, и это случится до истечения семи лет; и я готова сильно негодовать, что это может настолько задержаться». Она также сказала, что об изложенном она знает через откровение так же хорошо, как знает, что мы находимся перед ней.

Когда пламя охватило костёр, люди, собравшиеся на площади посмотреть на зрелище, услыхали, как Жанна несколько раз воскликнула «Иисусе!». Сохранившийся дневник анонимного жителя Парижа сохранил следующее описание казни:

Её привязали к столбу на помосте, сделанном из глины, и разожгли под ней огонь. Она умерла быстро, и её одежда сгорела; затем они (палачи) раздвинули огонь и показали её обнажённое тело всему народу, так что все могли видеть тайные части, имеющиеся у всех женщин, и никакого сомнения не оставалось в их мыслях… Многие там и в других местах говорили, что она умерла мученицей за своего истинного Господа. Иные говорили, что это не так, и что те, кто её столь долго поддерживали, действовали неправедно. Вот что говорили люди, но что бы хорошего или плохого ни совершила бы она, в этот день она была сожжена.

Когда Жанна умерла, ей не исполнилось девятнадцати лет. С момента, когда она встретилась с дофином Карлом в Шиноне, прошло чуть более двух лет, из которых последний год она провела во вражеском плену.

Американский писатель Марк Твен, которого главным образом знают по его книгам о Томе Сойере и Гекльберри Финне, в своём далеко не исчерпывающимся этими двумя повестями литературном наследии имел также и роман о Жанне, завершающийся сценой смерти его героини:

Ошибался тот, кто думал, что в этот торжественный час, когда все преступники каются и открывают свои сокровенные мысли, Жанна д’Арк опровергнет свои слова и признает злом свои великие деяния, и укажет на Сатану как на своего вдохновителя. Ее непорочному уму были чужды подобные мысли. Не о себе, не о своих горестях она думала, но о других людях и о тех бедствиях, которые падут на их голову. И, окинув скорбным взглядом красивую панораму города с его башнями и колокольнями, она сказала:

— О Руан, Руан, неужели я здесь должна умереть, и ты будешь моей могилой? Ах, Руан, Руан, сильно боюсь я, что тебе придется пострадать за мою смерть!

Облако дыма на мгновение окутало ее лицо, и мимолетный ужас охватил ее, и она вскричала: «Воды! Дайте мне святой воды!» Но страх ее тотчас рассеялся и больше не терзал ее.

Она услышала треск горящих поленьев, и забота о спасении ближнего, стоявшего на опасном месте, вытеснила остальные мысли. То был брат Изамбар. Она передала ему крест и просила поднять его кверху и держать перед ее глазами, чтобы она могла черпать надежду и утешение, пока не войдет в Царство вечного мира. Она заставила его отстраниться от огня. После того она успокоилась и сказала:

— Теперь держите распятие перед моими глазами до самого конца.

Но Кошон, этот человек, не знавший стыда, постарался отравить ее предсмертные минуты. Он подошел к ней — черная, преступная душа! — и крикнул:

— В последний раз предлагаю тебе, Жанна, — покайся и заслужи прощение Господа!

— Из-за тебя я умираю, — ответила она, и это были последние ее слова, обращенные к жителю земли.

Черный дым, из которого вырывались красные огненные языки, окутал ее густым облаком и скрыл из глаз. И из середины этого мрака доносилась ее звучная, красноречивая молитва; а когда ветер на мгновение слегка рассеивал тучу дыма, то можно было смутно разглядеть обращенное к небу лицо и шевелящиеся уста. Наконец прорвалась кверху благодетельная волна огненной стихии, и никто больше не видел этого лица, этого стройного тела. И голос смолк.

Да, она ушла от нас — Жанна д’Арк! Как немного слов нужно, чтобы поведать нам, что наш роскошный мир опустел, обнищал!

Канонизация

Иногда может сложиться впечатление, что Жанну стали считать святой сразу же после её мученической смерти на костре. Но понадобилось пройти четверти века со дня её смерти, чтобы был созван новый процесс по её делу. В Орлеане, городе, который она спасла от захвата врагом, помнили о ней и проводили в память о чудесном снятии блокады ежегодный праздник начиная с 1435 года (эту традицию ненадолго прервала только революция в конце XVIII века). Сторонники и соратники Жанны были глубоко опечалены, но многие французы, лояльные королю Генриху, скорее радовались, как и англичане, гибели «ведьмы». Король же, обязанный ей своей короной, бывший дофин Карл VII, не пришёл ей на помощь, пока она была жива, и в течение следующих двадцати лет вообще не заикался о ней. Его придворные нашли ему нового «пророка», Гийома-пастушка, занявшего опустевшее место духовного символа нового режима. Никакого траура по Деве не было объявлено. Только лишь мать Жанны, Изабель д’Арк, все последующие годы пыталась добиться пересмотра несправедливого приговора и снятия пятна обвинения её дочери в ереси и колдовстве.

Что же изменилось за двадцать лет? Была освобождена от англичан Нормандия. Торжественно въехав в 1450 году в Руан, где была казнена Жанна, Карл VII приказал открыть расследование обстоятельств казни Жанны. Это расследование было проведено в 1452 году. Не прошло и пяти лет от королевского соизволения, как подоспела помощь от Папы Римского. Тогдашний глава католической церкви, Калликст ІІІ, в ответ на обращение к нему матери и двух братьев Жанны, дал разрешение на новый процесс, чтобы установить, была ли казнь Орлеанской Девы (она же Орлеанская Ведьма) произведена в соответствии с законом и правосудием.

Второй процесс Девы Жанны состоялся в 1455–1456 годах. Председательствовал на нём, представляя папу Калликста, верховный инквизитор Жан Бреаль. На его заседаниях присутствовали ведущие богословы Франции. Процесс открылся 7 ноября 1455 года в Соборе Парижской Богоматери. Мать Жанны обратилась к судьям со словами: «Жанна ни мыслью, ни словом, ни делом никогда не шла против христианской веры. Судьи осудили её ложно и преступно, и жестоким образом предали её смерти огнём». Изабелла д’Арк разрыдалась, и ей помогли выйти из зала заседания. Но реабилитация её дочери была близка.