Загадки Столетней войны, стр. 28

Наибольшим численно, но при этом наименее уважаемым сословием был «простой народ», составлявший приблизительно девяносто пять процентов населения средневековой западноевропейской страны. Это вовсе не была единообразная серая масса, в нём были свои прослойки, вовлечённые в сложные взаимодействия друг с другом и с другими сословиями. Это были свободные и крепостные, крестьяне и горожане. Большинство из них горбатилось на полях, пытаясь хоть как-то прокормить свою семью и выплатить положенные налоги для своего господина, для церкви и для короля. Бедность — а для современного человека просто беспросветная нищета — была нормой, голод и страдания — обычным делом. Но были и возможности вырваться из круговорота тяжёлого труда, пусть и не каждому удавалось ими воспользоваться.

Можно было уйти в монахи или послать одного из сыновей в местный монастырь. Иногда удавалось сделать хорошую карьеру в церкви с самых низов. Во время многочисленных войн солдатская служба предоставляла шанс — если удалось избежать смерти или увечья — разбогатеть на грабеже врага. Зажиточный крестьянин мог заняться торговлей и стать купцом. Некоторые купцы были сказочно богаты, считая себе ровней даже аристократию. И уже их сыновья могли пойти учиться в университеты, изучить медицину или право и стать частью класса городских профессионалов или государственных управленцев. Конечно, вырваться из тяжести сельской жизни удавалось единицам, но всё же надежда имелась.

Стоит отметить, что представителей различных сословий вполне можно было определить на глаз. Дело даже не в одежде, хотя одежда богатых аристократов была абсолютно за пределами возможностей огромной массы населения. Дело было чисто во внешнем виде. Средний тогдашний житель был несколько ниже нас. Мужчины в среднем имели рост 171–172 см, женщины 158–159 см. Средний размер обуви был у мужчин 40, у женщин 37. При этом дворяне были приблизительно одного роста с нами, тогда как крестьяне или горожане — существенно ниже, как из-за недостаточно калорийного питания, так и из-за генетического отбора. Это только усиливало преимущества рыцаря в схватке (чаще всего гипотетической) с представителем низов. Если бы читатель вдруг оказался на улицах средневекового города или деревни, то ему бы бросилось в глаза также присутствие большого количества увечных: как ветеранов воен, потерявших руку, ногу или глаз, так и жителей с подобными же увечьями, но полученными в драках или из-за несчастных случаев во время работы. Частыми были также врождённые дефекты или последствия перенесенных болезней, которые, подобно оспе, могли изуродовать человека на всю жизнь.

Наибольшее потрясение для средневекового общества принесла эпидемия чумы, как раз совпавшая с начальным периодом Столетней войны, но об этом рассказ пойдёт ближе к концу повествования. А в следующем разделе мы вернёмся к рыцарям и рыцарскому кодексу и внимательно рассмотрим, так ли уж его предписаниям соответствовали двое из наиболее знаменитых тогдашних «рыцарей без страха и упрёка».

Черный Принц и Генрих V

Для многих своих современников сын короля Эдуарда ІІІ, принц Уэльский, был воплощением рыцарских добродетелей. Он был героем сражений при Креси, Пуатье и при Наваретте в Кастилии, о которой речь ещё пойдёт в главе, посвящённой Столетней войне за пределами Франции. В истории он остался под прозвищем «Чёрный Принц». Причём до сих пор непонятно, как это прозвище возникло. Собственно, даже попытки объяснения происхождения этого довольно странного прозвища очень хорошо ложатся на лейтмотив всей этой главы. Одни исследователи считают, что «Чёрным Принцем» Эдуарда прозвали из-за цвета его доспехов, которые он носил в сражениях. Другие же считают, что «Чёрным» его прозвали за его характер.

В рассказе о славнейших английских победах в Столетнюю войну неоднократно цитировались хроники, написанные Жаном Фруассаром. Современник Чёрного Принца, он оставил и такой шизофренический портрет этого исторического героя. С одной стороны, хроника Фруассара описывает, как «охваченный страстью и жаждой мести» принц приказывает истребить от мала до велика жителей взятого города, с другой — на страницах о его смерти оплакивает принца как «Цвет Рыцарства всего мира».

Старший сын Эдуарда ІІІ родился в 1330 году и вырастал для жизни воина. В мире средневековья ролью короля в первую очередь было вести свои армии к победе над врагами, и король Эдуард стал готовить своего первенца к суровой жизни в походах и в боях с раннего детства. Уже в семь лет — когда читатели этой книги получили свои первые школьные портфели — юный принц получил свой первый, выкованный по мерке, полный рыцарский доспех. Это произошло именно в тот год, когда между Англией и Францией вспыхнула война, окончание которой пришлось на правление уже только лишь праправнука Эдуарда ІІІ.

Военная карьера молодого принца (к тринадцати годам получившего титулы графа Честера, герцога Корнуолльского и принца Уэльского) началась в полную силу, когда ему было шестнадцать лет. Король Эдуард доверил своему старшему сыну командовать авангардом своей армии (конечно, полагаясь на советы многих опытных соратников короля). В рассказе об этом сражении упоминалось, что в ходе битвы, когда враг сильно потеснил отряд принца Уэльского, и к королю Эдуарду послали одного из рыцарей с просьбой о помощи, король ответил, что, мол, пусть сын сам справляется. Но король (или же его заместитель, сэр Джеффри Харкур) всё же послал двадцать своих рыцарей на помощь сыну. Когда они прибыли на поле боя, то увидели, согласно одному из свидетельств, что принц со своими товарищами отдыхают, опершись на свои мечи, только что отбив атаку французских рыцарей. Впрочем, есть и иное мнение — что именно этой подмоге принц Эдуард мог быть обязан своей жизнью или, по крайней мере, честью.

С самой первой битвы принца Эдуарда идут рассказы о его благородных и рыцарственных поступках. После победы при Креси он, желая почтить память героически павшего в бою чешского короля Иоанна Люксембургского, взял себе личную эмблему Иоанна — три белых страусиных пера, и девиз Ich dien — «Я служу». Надо сказать, однако, что существует и другое свидетельство. Одна из тогдашних хроник сообщает, что когда король Эдуард спросил своего сына, что бы тот мог сказать о битве, принц ничего не сказал и устыдился.

Как бы то ни было, молодой Эдуард был активно вовлечён в создание рыцарского ордена Подвязки, как считается, в 1348 году. Сейчас это третья по почётности награда в Соединённом Королевстве, уступающая только более поздним наградам за личную выдающуюся отвагу, Кресту Виктории и Кресту Георга. Количество членов этого рыцарского ордена ограничено двадцатью четырьмя. Эдуард ІІІ хотел таким образом объединить в одной формальной структуре своих военачальников на полях сражений во Франции, бывших одновременно и его товарищами по рыцарским турнирам.

Самые ранние документальные свидетельства о существовании ордена Подвязки — это, как ни удивительно, записи счетов по поводу гардероба принца Эдуарда: оттуда известно, что в декабре 1348 года его вестиарий (хранитель одежд и убранств) купил двадцать четыре подвязки, которые долженствовало вручить первым рыцарям, но дата вручения не указана.

Исследователи считают, что политические соображения преобладали при основании нового рыцарского ордена, и это проявляется в его геральдике и в девизе. Знак ордена выдержан в золотых и синих тонах французского королевского герба, а девиз (на французском языке Honi soi qui mal y pence — «Позор тому, кто об этом плохо подумает») относился к претензиям Эдуарда на французскую корону. Наверняка известная многим романтическая история происхождения этого девиза и самой эмблемы ордена (о якобы потерянной одной из придворных дам подвязке от чулка, подобранной королём) это позднейший вымысел, и не имеет ничего общего с действительностью. Можно сказать, что орден Подвязки стал памятником английской победы над французами при Креси и закрепил товарищество высшей английской аристократии, принимавшей в ней участие. Что же до того, почему именно для знака ордена была избрана подвязка, то обычно считается, что источником идеи были знаки, носимые рыцарями на турнирах. Преимуществом подвязки было то, что её можно носить поверх рыцарского доспеха.