Загадки Столетней войны, стр. 29
Следующим сражением, в котором принцу подвернулся случай проявить отвагу, была морская битва с кастильским флотом у Винчелси в июле 1350 года. Но вершиной славы принца Эдуарда стало сражение при Пуатье в 1356 году (кстати, том самом, когда Польское королевство и Великое княжество Литовское заключили перемирие, по которому разделили между собой Галицко-Волынскую Русь), когда английская армия смогла взять в плен самого короля Франции, Иоанна ІІ. Современники превозносили до небес рыцарство, скромность, отвагу и хорошие манеры принца, как во время, так и после сражения. Жан Фруассар с восхищением писал о том, как принц на банкете по поводу победы лично прислуживал пленному королю, восхваляя личную отвагу поверженного соперника и говоря, что он «превзошёл своими деяниями лучших рыцарей его королевства». Этот образ скромного триумфатора нашёл многочисленное отражение в произведениях искусства XVIII и XIX столетий. Способствовала такой популярности и внешность принца, дошедшая до нас в описаниях хроник и в прижизненных портретах. Он был высок, крепкого сложения, с характерным вытянутым лицом Плантагенетов, очень похожим на отца, короля Эдуарда ІІІ.
Впрочем, самому Эдуарду его столица устроила совсем нескромный триумф. Его торжественный въезд затмил многие подобные процессии на памяти современников. Лондонцы могли свободно пить французское вино, которым был наполнен городской водопровод. Пленный король Иоанн тоже принял участие в процессии, одетый в траурный чёрный наряд. Ему было о чём горевать — за его выкуп англичане запросили сумму, о которой историки до сих пор спорят, была ли она равна годичному или двухгодичному доходу всего его королевства.
В 1359 году принц сопровождал короля Эдуарда в его кампании на севере Франции, когда английские отряды появились у Реймса и в окрестностях Парижа. Эдуарду ІІІ не удалось добиться своей коронации как короля Франции, но этот поход ускорил заключение мира в Бретиньи в 1360 году, по которому король Эдуард в обмен на отказ от претензий на трон Франции получил во владение значительно расширенную Аквитанию, причём уже не как вассал французского короля, а как суверенный владетель.
Эдуард ІІІ 19 июля 1362 года даровал своему старшему сыну титул принца Аквитанского, чьи владения составили треть Французского королевства. Прежде чем отплыть в свою столицу Бордо, принц Эдуард обвенчался с «Прекрасной Девой из Кента» Джоанной, вдовой графа Кентского — «прекраснейшей женщиной всего Английского королевства», по словам Жана Фруассара. Супружеская пара возглавила один из роскошнейших дворов тогдашней Европы, ставший центром притяжения для многих художников и музыкантов. В Бордо родились сыновья Эдуарда и Джоанны, рано умерший Эдуард и Ричард, ставший позже королём Ричардом ІІ.
Но ещё до Пуатье на рыцарственном и благородном образе принца Эдуарда стали, как на портрете Дориана Грея в известном романе Оскара Уайлда, появляться неприятные пятна. О его шевоше, опустошившей юг Франции, речь уже шла. После удачной с точки зрения военной славы, но катастрофической с точки зрения государственной казны интервенции в гражданскую войну в соседней Кастилии принцу Аквитанскому пришлось ввести в своих владениях новый налог «фуаж» — налог на домашний очаг («подымное», если использовать термины из нашей собственной истории). Вассалы принца, аквитанские аристократы, обратились с жалобой к королю Франции, сыну покойного уже Иоанна ІІ Карлу V, и тот повелел Эдуарду прибыть в Париж для рассмотрения жалобы. Уже терзаемый болезнью, которая вскоре сведёт его в могилу, принц ответил, что прибудет в Париж лишь во главе армии, и Карл, который только и искал повода нарушить мир с Англией, объявил войну.
Принц из-за слабого здоровья (есть сомнения, какая именно болезнь мучила Эдуарда: возможно, малярия, подхваченная во время похода в Кастилию) уже почти не мог лично возглавить армию, поручив защиту Аквитании своим помощникам — сэру Джону Чандосу, сэру Джеймсу Одли и Жану де Грейи, капталю Де Бюш. Но когда в 1370 году город Лимож открыл ворота французской армии, Эдуард был взбешён и решил лично возглавить поход, чтобы отбить этот город. Он уже не был в состоянии вскочить в седло своего боевого коня, и был доставлен из Бордо к Лиможу на носилках. Город был осаждён и взят штурмом. Жан Фруассар писал:
Это было печальнейшее из зрелищ, ибо горожане всех званий, возраста и пола, мужчины, женщины и дети, пали ниц перед принцем и восклицали: «Пощади нас, милостивый государь!» Но он был столь воспламенён страстью и стремлением мести, что не слышал их мольб, но все были преданы мечу, где бы их ни нашли.
Фруассар писал о том, что в резне погибло три тысячи горожан. Современные исследователи жарко спорят о том, соответствует ли его описание событий тому, как они произошли в действительности, и сейчас большинство склоняется к тому, что рассказ Фруассара содержит очень сильные преувеличения. В частности, упомянутые три тысячи скорее могут относиться к численности гарнизона города, не могущего рассчитывать на пощаду после того, как город был взят штурмом. Но сами французы использовали рассказы о разгроме Лиможа в своей пропагандистской войне против Англии с самого события. Уже в 1373 году Людовик Анжуйский заказал знаменитый гобелен, на котором Чёрный Принц и король Эдуард изображены как два всадника Апокалипсиса, несущие смерть и разрушения земле Франции.
В 1371 году принц Эдуард вернулся в Англию, передав бразды правления Аквитании — сильно уменьшенной территориально в ходе неудачной войны с Карлом V — своему уже престарелому и больному отцу. Здоровье принца настолько ухудшилось, что о его времени пребывания в Англии мы не знаем почти ничего, за исключением периода непосредственно перед его кончиной.
Принц провёл последние дни в Вестминстерском дворце, на месте которого сейчас стоит здание британского парламента. Возле него, кроме врачей и слуг, толпились родственники и друзья. Принц приказал, чтобы двери его комнаты оставались открыты, чтобы любой, кто хочет попрощаться, мог бы это сделать. Король Эдуард ІІІ, которому тоже осталось жить уже недолго, пришёл проститься с пятым из его детей, которых ему выпала судьба пережить. Очевидец написал, что «никто не мог удержать слёз при виде величайшего отчаяния и скорби короля».
Долгая болезнь дала принцу достаточно времени для мыслей о собственных грехах и грядущей смерти. Он составил длинное и подробное завещание, в котором облагодетельствовал многих членов своей семьи, друзей, слуг, а также освободил от многих повинностей жителей своих владений в Чешире. Он завещал значительные суммы на заупокойные молитвы о его душе, и приказал похоронить себя не в Вестминстерском Аббатстве в Лондон, а в Кентербери, рядом с местом мученической смерти Святого Томаса Бекета — важнейшим местом паломничества в Англии. Похоже, что принц хотел таким образом способствовать искуплению грехов, совершённых им на протяжении жизни, исполненной войн и походов.
8 июня 1376 года он умер в возрасте сорока шести лет, и так и не наследовав своему отцу на английском престоле. Его смерть оплакивали все королевские дворы Европы, летописцы всячески заботились о том, чтобы максимально улучшить его репутацию, а в 1385 году была написана героическая поэма о его жизни, принадлежавшая перу оставшегося безымянным герольда соратника принца сэра Джона Чандоса.
Рядом с могилой принца Эдуарда в Кентербери, согласно его завещанию, выставлены его шлем, щит, накидка на доспех и рыцарские перчатки. Такая демонстрация гордости за военную славу контрастирует с эпитафией на надгробии, увенчанном весьма впечатляющим скульптурным портретом принца в полный рост в полном боевом облачении: