Загадки Столетней войны, стр. 26
Королева, будучи сильно беременна дитям, пала на колени и, горько рыдая, сказала: «Ах, милостивый государь, с той минуты, как я пересекла море, подвергаясь огромной опасности, я ничего не просила у Вас; теперь же я покорнейше прошу Вас, во имя Сына благословенной Марии, и ради меня, чтобы Вы сжалились над этими шестью старейшинами».
Кстати, знатоки искусства могут припомнить известную скульптурную группу знаменитого французского скульптора Родена «Граждане Кале» — она имеет в основе именно этот эпизод французской истории.
Однако милость Эдуарда имела довольно ограниченный характер. Жизнь горожан была спасена, но он приказал им всем немедленно покинуть город. Взамен в пустующие дома он приказал поселить его подданных из Англии. Таким образом в течение следующих двух веков Кале стал во всех отношениях частью Англии на французской земле.
Довольно часто во время осад осаждённые могли договориться с осаждающими об определённой дате, к которой они согласятся сдаться, если им на помощь не придёт союзная им армия. Но от комендантов городов и крепостей ожидалось, что такой шаг допустим лишь только после того, как они окажут серьёзное сопротивление осаждающим. Прежде чем начать обсуждать условия сдачи крепости, рыцари бы съели своих коней — весьма серьёзную часть своего состояния. Подобно уже обсуждавшейся осаде Кале, «бесполезные рты» довольно часто изгонялись из осаждённой крепости, чтобы растянуть на возможно более долгий срок запасы продовольствия. Например, при осаде Руана в 1418–1419 годах. Это часто означало, что старики, женщины и дети были обречены на голодную смерть на «ничейной земле» между осажденными и осаждающими. Если же осаждающие брали крепость штурмом, то это обычно означало, что ни гарнизон, ни мирные жители не могли рассчитывать на пощаду, и что победители могли предаваться грабежам и насилию безо всяких тормозов.
3. Рыцари без страха и упрёка или военные преступники?
«Феодальная лестница» и «рыцарский кодекс»
Говоря о европейском средневековье, нельзя не говорить о рыцарях, которые для большинства являются воплощением и квинтэссенцией Средних веков и их духа. Романтический образ «рыцаря без страха и упрёка», защитника слабых, спасителя «дев в опасности», благородного и честного, в общем, рыцарственного известен каждому из книг ли, начиная с того же Вальтера Скотта, из фильмов ли. Но насколько он соответствует действительности?
Рыцарский кодекс, код поведения которого обязаны были придерживаться все представители благородного сословия, изначально вырос из особого статуса и функций конного воителя. Ещё за несколько столетий до начала Столетней войны, где-то в промежутке с 800 по 1100 годы, эволюция военного дела в Западной Европе привела к тому, что именно этот воин вознёсся на вершину могущества как в военном, так и в социальном контексте. Подготовка нового такого воина занимала длительное время, его вооружение стоило дорого, а необходимость придерживаться определённого поведения на поле боя и похвала, следовавшая за достойными действиями, постепенно проникли с поля боя в повседневную жизнь. Сложился весьма определённый моральный, религиозный и общественный код, который со временем стали всё жёстче определять — причём это влияние было взаимным — правила ведения войны и рыцарских турниров, рыцарские ордена и законы геральдики.
Рыцарство и рыцарский кодекс оказались неожиданными результатами крайней политической фрагментации Западной Европы, когда внезапно рухнула Франкская империя (ближе к началу упомянутого в предыдущем абзаце временного интервала). Власть оказалась в руках множества местных «братков», которые силой защищали своё право на власть и суд в подчиняющихся им территориях. Символом такого права и воплощением их независимости стали боевой конь и замок. Несмотря на отсутствие политического единства, эти местные вожди, как это ни парадоксально звучит, смогли выработать общее воззрение на то, как следует воевать и жить.
Католическая церковь очень активно стремилась влиять на обычаи ведения военных действий такой военной и социальной элитой. Когда вышеупомянутое сословие только начало формироваться, церковь и её служители очень сильно страдали в ходе тогдашней войны всех против всех. Поэтому католическая церковь стала выступать с попытками «христианизировать» новое сословие. Рыцарей призывали к «Божьему миру», что означало их обязанность защищать слабых, то есть людей церкви и простой люд. Следующим шагом стало движение «Божьего перемирия», когда христианам было запрещено сражаться друг с другом в определённые дни недели. Завершить христианизацию рыцарства церкви помогли крестовые походы, в горниле которых выковалась особая, христианская грань рыцарского кодекса поведения.
Три столпа рыцарственного поведения, однако, были вполне светскими по происхождению. Это были верность, щедрость и умение. Верность выступала в трёх формах: политическая — своему королю; феодальная — верность вассала своему сюзерену; семейная, самая сильная — верность своей семье и своему клану, который составлял ядро феодального общества. Именно в пользу семьи и клана действовал второй столп рыцарского кодекса — щедрость. Успешный рыцарь должен был щедро вознаграждать из своей добычи членов своей семьи и своих слуг и последователей. Добыча же была результатом третьего столпа — умения. Рыцарь должен был воевать по правилам, отважно и справедливо. Особо ценились обеты совершить какой-либо выдающийся подвиг. Скажем, в начале Столетней войны среди молодых рыцарей распространилась мода носить чёрные повязки, закрывавшие один глаз, которые они намеревались снять лишь после совершения героического подвига.
Мы знаем о рыцарском кодексе во многом из средневековой литературы, особенно из героической поэзии, легенд о короле Артуре и его рыцарях Круглого Стола. Но также и из книг о реальных событиях, таких как истории крестовых походов или описания деяний английского рыцаря рубежа XII и XIII веков Уильяма Маршала. При этом историки до сих пор спорят, насколько литература и искусство отражали реальность, или все же изображали идеал, к которому предполагалось стремиться, то есть пытались влиять на реальность.
В отличие от довольно широко распространённого мнения о недисциплинированности рыцарей, рыцарский кодекс превозносил не только отвагу, но также хитрость, осторожность и рассудительность. Знаменитые полководцы, считавшиеся эталонами рыцарства, были мастерами засад, внезапных атак, ночных маршей и введения врага в заблуждение.
Рыцарский кодекс не был уникален во внимании к смелости, верности и воинскому мастерству. Однако его достаточно уникальной чертой было то, что поверженный противник не терял ни своей жизни, ни статуса свободного человека: его не убивали и не обращали в рабство, как происходило в предыдущие эпохи. Проигравший рыцарь мог рассчитывать на то, что его освободят, получив условленный выкуп.
Появление рыцарского кодекса сплавило класс, господствовавший в обществе посредством насилия, в гомогенную группу, члены которой чувствовали общность со своими коллегами по разные стороны государственных (надо сказать, быстро меняющихся) границ. Рыцарство не сделало Европу более мирной, но сделало её более упорядоченной, в которой войны велись по общепринятым правилам, влияние которых ощущается даже в наши дни.
Но правила ведения войны даже по рыцарскому кодексу соблюдались только когда война велась между представителями благородного сословия. На не-рыцарей это могло не распространяться. Если нарушались нормы рыцарского кодекса по отношению к рыцарям, это могло вызвать сильное недовольство, вплоть до вооружённого сопротивления (вспомним о том, как встретили английские аристократы приказ Генриха V убить пленных французов при Азенкуре). Но рыцарский кодекс обычно не запрещал насилия по отношению к нерыцарям. Впрочем, иногда даже представители высшего сословия противника могли считаться находящимися за пределами действия кодекса. Например, английский король Эдуард І (дед Эдуарда ІІІ) во время войны с Шотландией приказал держать взятых в плен графиню Бьюкан и сестру будущего короля Роберта Брюса Марию в клетках, подвешенных на стенах замков.