Предвестник (ЛП), стр. 74

ГЛАВА 23

Я выхожу из своей комнаты только для того, чтобы похоронить тело Кирена и начать Интерстис — традиционный период перед тем, как его душа окончательно обретет покой.

Но похороны — еще не окончательный уход. У меня ощущение, что я бреду в тумане. Чьи-то руки на моих плечах, чтобы я не упала. Ленора бормочет какие-то указания. Глухой стук гроба о плотную землю. Неправильность свежевырытой земли, которую заставили освободить место для чего-то, чему там не место. Для кого-то, кого там быть не должно.

А затем я снова прячусь в комнате. Возле окна.

Дожидаясь пения птицы, которое раздается только иногда, а потом на несколько дней исчезает. Все это время я молчу, потому что если закричу, то уже не остановлюсь никогда.

Я ковыряюсь в еде, которую Ленора трижды в день молча оставляет на подносе. И так продолжается до сегодняшнего полудня, спустя почти неделю мой желудок объявляет бунт и урчит так громко, что даже я сама не могу этого вынести. Но, когда я, наконец, заставляю себя выйти из комнаты, возле лестницы меня останавливает Талиесин, протягивая большую коробку.

— Это вещи Кирена, — говорит он, избегая смотреть мне в глаза. — Ты была указана, как ближайшая родственница.

Слова ближайшая родственница тяжелым грузом ложатся мне на плечи. Они звучат слишком официально. Слишком бесповоротно.

— Я могу с этим разобраться, если хочешь, — тихо предлагает Талиесин, когда я молчу. — Раздать его вещи. Сюда приходит полно новобранцев, у которых вообще ничего нет. Все в Беллаторуме знают, что означает стопка одежды, оставленная в Общем корпусе.

Потому что убирать за мертвыми — это просто образ жизни в Веннаро.

Внутри все обрывается от ужаса. Освободиться от мирских пожитков умершего — это обязанность живых во время Интерстиса.

— Я сама, — говорю я ему, крепче прижимая коробку к груди. Я еще не готова расстаться с последним, что от него осталось.

Талиесин кивает, словно понимает.

— Если передумаешь…

Я ухожу прежде, чем это предложение полностью слетает с его губ.

Я не решаюсь заглянуть внутрь, пока не оказываюсь в своей комнате. В коробке не так уж много вещей. Вещмешок Кирена, найденный в доках. Мой молча вернули мне в комнату несколько дней назад. Еще в коробке сложенная одежда и почти новые сапоги. Зачитанный до дыр экземпляр пиратских приключений, который он получил десять Двенадцатидневьев назад. Тот самый маленький амулет с вырезанным пегасом, местами стершимся до гладкой кости. Кожаный мешочек, который оказывается тяжелее, чем я ожидала, хотя я не утруждаю себя пересчетом монет. И два письма. Одно — мое. Сгибы бумаги стали мягкими и тонкими от прикосновений его рук. Теперь на нем темнеет пятно, там, где его кровь пропитала бумагу.

Второе — запечатано, еще больше крови забрызгало имя Исидоры и адрес на конверте. На нем нет марок, и это осознание отдается такой болью, что отбивает остатки аппетита.

Я ставлю коробку рядом с той, что прислала мне семья из Дамалиса. Может, эти вещи я тоже отдам.

Я пытаюсь игнорировать обе коробки, пытаюсь притворяться, что мое сердце не замирает каждый раз, когда я бросаю на них взгляд. Но их присутствие подобно притаившимся в тени монстрам. Я не могу делать вид, что их там нет. Через несколько дней я уже не могу на них смотреть. Они почти так же ужасны, как книга, которую дал мне Инквизитор, как ответы, запертые внутри нее.

Меня, блядь, достало ждать, пока кто-то другой даст мне ответы. Достало ждать, пока проявится моя магия. Достало сидеть и ждать, пока кто-нибудь еще не придет по мою душу до того, как это случится. Единственное, к чему привело это ожидание — мертвый лучший друг.

Я хватаю том в кожаном переплете, полная решимости найти ответы самой. Но я не иду искать Инквизитора. По мрачным коридорам я направляюсь в другую сторону, к библиотеке. У дверей меня встречает запах старого пергамента и угасающего древесного дыма от почти потухшего камина. Эдриан работает за одним из столов, его лицо наполовину скрыто в тени. В груди немного отпускает.

Поиск ответов — это явно дело всей его жизни. А мне бы не помешала парочка ответов.

Я хлопаю перед ним книгой сильнее, чем собиралась, и Эдриан резко вскидывает голову. Его взгляд сужается на названии.

— А я все гадал, куда она подевалась.

— Инквизитор дал ее мне. — Я придерживаюсь фактов, боясь, что если выдам что-то еще, например, упаси Звезды, свое мнение, то снова сломаюсь. — Он сказал, там есть ответы о потомках. О… нем.

Потому что именно это мне и нужно понять. Человека, который меня спас. Который поведал мне свой самый глубокий, самый темный секрет.

И который, по сути, с тех самых пор избегает меня.

Эдриан берет книгу, пролистывает ее и снова закрывает.

— Это не то, с чего бы я начал, если бы хотел понять, кто мы такие.

— Мы? — повторяю я, моргая, глядя на него в тусклом свете библиотеки. — Вы…

Он хмурится.

— Он тебе не рассказал. — В его голосе нет удивления.

Он засучивает рукав и показывает такие же странные отметины, какие скрывает на своем теле Инквизитор.

Эдриан тоже потомок.

Гнев затапливает вены.

— Нет, не рассказал.

Ну конечно, Инквизитор мне не рассказал. Потому что он всегда сам решает, с чем я могу справиться. Что я заслуживаю знать.

Насколько я, блядь, понимаю, все в этом доме, кроме меня, могут оказаться этими проклятыми Звездами бессмертными потомками. Я могла бы так никогда и не узнать об этом, пока Инквизитор…

Я закрываю глаза, пытаясь заблокировать воспоминание о том, как я держала его в своих руках. Разорванное горло и сплошной поток черной крови, растекающийся теплой лужей на моих коленях, пока шок пригвоздил меня к месту, давая прорасти всходам мучительного горя и вины. Как потом он вошел в мою спальню и вырвал их, как сорняки. Как будто так же легко можно вырвать саму смерть.

Но я все еще чувствую то, что он оставил тогда, после своего прихода, это въедается в меня все глубже и глубже. Я никогда от этого не избавлюсь, а Инквизитор просто двинулся дальше.

Он вернулся к жизни, как будто нихера не случилось.

Эдриан склоняет голову, словно видит, как закипает моя кровь.

— Будь с ним помягче, — тихо произносит он, хотя в библиотеке мы одни.

Я фыркаю.

— С какой стати?

Он поправляет очки.

— Потому что ты не понимаешь, чего от него требуешь.

Вот тебе и ответы.

Но достаточно одного взгляда на листы бумаги под его рукой, чтобы понять: Инквизитор не единственный, кто находит убежище в книгах. Листы испещрены убористым почерком и странными схемами, нити мыслей пересекаются и зацикливаются сами на себе, словно он пытается поймать ответ в ловушку, пока тот не ускользнул.

— Так вот почему ты здесь? — Я указываю на его записи. — Ты тоже ищешь ответы о потомках?

По ночам, когда мне не спится и я просыпаюсь от снов, где я все еще спотыкаюсь в том лесу, я обнаруживаю, что на меня пялятся стены спальни. И тогда я думаю об этом. Об Инквизиторе в том книжном магазинчике и о книге, которую он украл.

О том, что он на самом деле ищет.

— Разве не все мы этим занимаемся? — спрашивает Эдриан. — Пытаемся понять, для чего мы здесь?

— Этим занимается и Инквизитор? Пытается понять, кто он на самом деле такой? Поэтому он разыскивает эти древние тексты?

Я не могу объяснить, почему это так важно. Это скорее как зуд, до места которого никак не дотянуться, чтобы почесать.

Он не поднимает глаз.

— У него есть свои причины.

— И вы мне их не объясните.

Это не вопрос.

Но он смотрит на меня поверх очков.

— Нет.

Я вздыхаю и пододвигаю принесенную книгу ближе к нему.

— Вы хотя бы можете прочитать мне это?

— Нет.

Я пялюсь на него.

— Нет?

Он стучит по обложке.

— Учись.