Предвестник (ЛП), стр. 40

Очередная вспышка озаряет территорию, и на долю секунды я вижу две фигуры. Сердце замирает, и я пячусь назад, чуть не выронив остатки сыра. Я вжимаюсь в темный угол, не сводя глаз с окна в ожидании следующего удара молнии. Не уверена, что хочу знать, кто — или что — там снаружи. Но когда молния сверкает снова, сад оказывается пуст.

Теперь у меня еще и галлюцинации. Потому что эта неделька, блядь, выдалась просто лучше некуда.

Задняя дверь со скрипом открывается.

— …все не так просто, как ты думаешь, — произносит Инквизитор, стряхивая капли дождя с волос.

Талиесин заходит следом.

— Если она Предвестник, то все именно так просто.

Я сильнее вжимаюсь в стену. Я могла бы им показаться, в конце концов, жрать сыр в полночь — это не преступление. Но они говорят обо мне, поэтому я остаюсь на месте, чтобы послушать дальше.

Этим людям что, больше не о чем, блядь, поговорить, кроме как обо мне?

Они замолкают на достаточно долгое время, чтобы я успела понять, что они меня услышали. Мое сердце бешено бьется в груди, но, наконец, раздается влажное чавканье стягиваемых грязных сапог.

— Ненавижу это говорить, но если то, что написано — правда… — Продолжает Талиесин.

— Не заканчивай эту мысль. — Голос Инквизитора теперь звучит тише, словно он не хочет, чтобы его кто-то услышал, даже сами стены.

Но Талиесин вздыхает.

— Это ты притащил ее сюда. Лгал ради нее.

— Я не лгал, — возражает Инквизитор. — Я сохранил ей жизнь.

— И это был самый мудрый поступок? Потому что теперь она здесь.

— Это уже моя гребаная проблема.

Что-то тяжелое с глухим стуком падает на разделочный стол, затем раздается скрежет ножек стула по камню.

Просто охуенно. Они устраиваются поудобнее. И сколько еще раз я буду застревать в темных углах, прячась от Инквизитора Мариуса?

— Тебе нужно перевязать это? — спрашивает Талиесин.

— И так сойдет.

Сейчас середина гребаной ночи, и один из них истекает кровью. И почему я не удивлена?

— Ты всегда так говоришь. — Судя по голосу, Талиесин готов его как следует встряхнуть. — Если бы ты просто носил свою астролябию…

— Ненавижу эти штуковины. — Он раздражен, еще больше, чем обычно.

Талиесин вздыхает так, словно проигрывал в этом споре слишком часто, чтобы снова напрягаться.

— И что ты собираешься делать со своей гостьей?

— Пока не знаю, — признается Инквизитор.

— Ты притащил ее в такую даль и до сих пор понятия не имеешь?

Инквизитор не отвечает, и между ними повисает молчание, прерываемое лишь завываниями ветра.

— Она опасна, — произносит Талиесин тише, чем я когда-либо от него слышала. — Если она действительно…

Если она действительно… Даже Талиесин не решается закончить эту мысль. Как будто одно только произнесенное вслух название ордена Равенелла может пробудить те ужасные силы, что все еще дремлют внутри меня.

— Если это так, то в опасности только те, кто пытается ее прикончить.

Талиесин фыркает.

— Ты сам-то в это веришь?

— У меня нет выбора, — отвечает Инквизитор. — Пока я не узнаю больше.

Меня пробирает озноб, такой же хрупкий и ломкий, как страх в моих венах. Мне нужно узнать, о чем они говорят.

Наконец Талиесин откашливается.

— А если она попытается сбежать?

— Не попытается, — говорит Инквизитор. — Она ненавидит потерны, и ей ни за что не выжить в горах.

— Отчаяние заставляет творить безрассудную херню, — предупреждает его Талиесин. — Теперь, когда она может выходить из комнаты, я буду за ней приглядывать.

Я внутренне ощетиниваюсь от этих слов, но не смею пошевелиться. Как будто я действительно сделала что-то, заслуживающее такого внимания. Как будто я совершила преступление, а не Звезды заклеймили меня.

— Кажется, она очень интересуется Собирателями сердец, — продолжает он.

— А кто не интересуется? — в голосе Инквизитора сквозит усталость.

Я задерживаю дыхание, надеясь, что они скажут что-то еще, надеясь, что он признает, что этих монстров не существует.

— Пошли. Я хочу показать тебе кое-что из того, что вычитал о потомках.

Мои брови ползут вверх. Какого хрена? Что значит «потомок»? И почему это нужно изучать непременно ночью?

— Сейчас? — стонет Талиесин. — Уже почти час ночи.

— Не знал, что тебе уже пора баиньки. — Стул со скрипом отодвигается. — Пошли. Это в библиотеке. Мне нужно твое мнение. Возможно, это и есть то, что творит всю эту херню с магией во Флорентии.

— У нас умная Вессика, — отзывается Талиесин.

— Настолько умная, что сейчас спит в своей постели. Мне просто нужно…

Голос Инквизитора затихает в коридоре. Я борюсь с желанием последовать за ними, потому что теперь я слишком напугана тем, что только что услышала. Поэтому я поднимаюсь по узкой лестнице у черного хода, вздрагивая каждый раз, когда она скрипит.

Инквизитор не знает, что со мной делать.

И они оба считают меня опасной.

***

Я не собираюсь сидеть сложа руки и ждать, пока Инквизитор меня приrкончит.

У моей двери стоит поднос с завтраком, и я почти весь его съедаю, пока переодеваюсь в одну из старых униформ, оставленных Ленорой, игнорируя платья, которые она тоже где-то откопала. Я выбрала униформу в основном потому, что у рубашки высокий воротник со шнуровкой, скрывающий то место, где выглядывают кончики крыльев моей метки. Рубашка расшита пересекающимися линиями из тончайшей серебряной нити, такой искусной, что создаваемые ею узоры то ловят свет, то исчезают. Похоже, это какая-то защитная магия, вплетенная прямо в ткань. В сочетании с плотными военными штанами и сапогами, это идеальная одежда для исследования поместья, как внутри, так и снаружи.

Наверняка, Инквизитор встал с первыми лучами солнца. Это то немногое, что объединяет воинов и фермеров. Моя семья уже несколько часов как оделась и ушла работать.

Проигнорировав укол совести, я вооружаюсь письмами, которые написала им в одну из прошлых ночью, когда не могла уснуть. Я крадусь в коридор. Если кто-нибудь поймает меня за тем, что я сую нос не в свои дела, скажу, что ищу, как их можно отправить.

Как только я выхожу из спальни, то замираю, прислушиваясь к звукам активности поблизости. Но в доме тихо, если не считать отдаленного боя астрономических часов, которые, кажется, сдаются на полпути, так и не отбив час до конца.

Моя первая остановка: запретное западное крыло. Места запрещают посещать только в том случае, если внутри есть что-то, что стоит прятать.

От отведенной мне комнаты, оно расположено на противоположной стороне поместья, и меры безопасности здесь бросаются в глаза. Двустворчатые двери заперты на черный железный замок. Замочной скважины нет, лишь тусклые ноктиметрические линии узоров вроде тех, что я пыталась взломать на сундуке Инквизитора во дворце. Я все равно дергаю за ручку, на случай если удача на моей стороне.

Нихера она не на моей стороне.

Наклонившись, я прижимаюсь ухом к гладкому дереву.

Зачем вообще было упоминать при мне, что это крыло под запретом, если Инквизитор запер его так, будто это темница?

Я могла бы попытаться угадать узор — ведь с его сундуком это так «отлично» сработало — но я не хочу, чтобы меня поймали еще даже до того, как я пойму, что именно ищу.

Время для плана «Б».

Благодаря моей ночной вылазке теперь я знаю, что в библиотеке могут найтись кое-какие ответы. Или же появится еще больше вопросов. Но на данном этапе меня устроит и то, и другое.

Ленора предупреждала меня не соваться туда после наступления темноты. К счастью, сейчас светит солнце. Но, подходя к лестнице, я вижу, как двери библиотеки закрываются за кем-то. Это должен быть Инквизитор.

Когда я приближаюсь к ним, меня охватывает страх. Как почти на каждой поверхности в этом доме, на дверных створках вырезан рогатый волк, и обе твари скалятся, словно точно знают, зачем я здесь. Я сглатываю, жалея, что не прихватила в карман булочку, чтобы пожевать от нервов.