Предвестник (ЛП), стр. 36

Его челюсти сжимаются.

— Если ты будешь впадать в панику от каждого шороха листьев, ты угробишь нас обоих.

— О, приношу свои извинения, — огрызаюсь я. — В следующий раз я позволю этой хрени сначала пожевать меня, чтобы не доставлять тебе неудобств.

Я разворачиваюсь и марширую обратно в лес, стиснув зубы, чтобы мое унижение не превратилось в слезы, которые я отказываюсь ему показывать.

Я прислоняюсь к дереву, пытаясь взять себя в руки.

Впереди раздается тихий, сдавленный звук. Я отталкиваюсь от ствола и крадусь вперед, боясь спугнуть потенциальную дичь. В силки попался маленький серый кролик. Его лапка вывернута под неестественным углом. Он еще жив, дергается, пытаясь освободить застрявшую конечность.

Я опускаюсь рядом на корточки и нежно провожу рукой по его шерстке, шепча те же слова, что и раньше, когда Андри ходил со мной забивать дичь для ужина.

— Все хорошо, — приговариваю я, поглаживая его. — Давай я тебе помогу.

Кролик немного успокаивается, хотя я чувствую, как его крошечное сердце бьется в бешеном ритме.

Я ломаю ему шею так быстро и чисто, как только могу, а затем несу в лагерь. Инквизитор ждет у кучи дров, затачивая нож. Когда я подхожу, он поднимает глаза и в его взгляде все еще читается раздражение. Я бросаю мертвого кролика ему под ноги. Он моргает и поднимает его за уши, чтобы изучить мою работу.

— Ты свернула ему шею, — говорит он, вертя тушку в руках. — Большинство людей на такое не способны.

Я вытираю ладони о бедра, игнорируя тошнотворный кульбит в животе.

— Я не большинство людей.

— Нет, не большинство. — Он изучает меня так долго, что сердце подпрыгивает в груди. Я сглатываю, он отводит взгляд, разрезает шкурку двумя быстрыми взмахами ножа и потрошит кролика. Его руки двигаются с отработанным равнодушием.

Я не собираюсь отпускать его с крючка так легко.

— И ты не удивлен? После того, как я сбежала от волка?

— Ты сбежала от оленя. — Он отшвыривает потроха на дрова.

Я скрещиваю руки на груди.

— Я думала, что это волк.

Он бормочет что-то неразборчивое, затем говорит:

— По крайней мере, у тебя есть инстинкт самосохранения. Но если ответить на твой вопрос… Нет, я не удивлен.

— Но того осцена я ведь не убила.

— Тогда ты не была голодной. — Он смеется. Звук такой же короткий и острый, как нож в его руках. — Милосердие это привилегия, которую голодающие не могут себе позволить. — Он насаживает тушку на палку и протягивает мне. — Я разведу костер.

Я бросаю взгляд на темнеющее над головой небо. Тучи наползают на стремительно садящееся солнце, в воздухе собирается тяжелая сырость.

— Пойдет дождь.

— Будет не больше, чем морось, — отвечает он, продолжая укладывать дрова, а моей кожи касаются первые влажные капли.

Без костра приготовление еды тоже может оказаться привилегией, которую мы не можем себе позволить.

Но вместо того, чтобы чиркнуть спичкой, Инквизитор чертит палкой на земле ноктиметрический узор. Ничего не происходит, и он матерится, стирая линии носком сапога. Не знаю, чего он ожидает от сырой почвы. Но когда он чертит его снова, линии вспыхивают синим, затем белым, и древесина взрывается пламенем, хотя дождь немного усиливается.

— Как? — я наклоняюсь, чтобы изучить символы.

— Военная штука, — объясняет он. — Горит в любую погоду, но может потребоваться несколько попыток. Эта магия сложная, но необходимая. Сама поймешь, когда мы доберемся до Веннаро.

Это название камнем падает мне в желудок.

— Мы направляемся туда?

Мы уже на границе Флорентии, близко к горам Стигии. И почему мне сразу не пришло в голову, что он тащит меня именно туда.

— Это единственное место, куда за тобой никто не сунется.

Я фыркаю.

— Легко тебе говорить, не на тебя открыта охота.

В его глазах вспыхивает гнев.

— Думаешь, за мной никогда не охотились? — мгновение мы просто сверлим друг друга взглядами, пока он не добавляет: — Там ты будешь в безопасности.

Потому что это его территория. Единственный способ попасть в Веннаро, если ты там не родился — это пойти добровольцем на военную службу. Из большей части Антареса до этого региона практически невозможно добраться из-за смертельно опасных гор. Побережье Веннаро укреплено цитаделями ордена Мариуса для отражения любой угрозы со стороны Баронского моря. И еще там есть войска, обученные, как солдаты, но охраняющие территорию так, будто они не более чем стаи волков, вышитых на их униформе. Любому, кто вторгнется на его землю, пощады не будет.

Я смотрю на пламя, наблюдая, как лопается и шипит жир жарящегося кролика.

— А у тебя когда-нибудь была привилегия милосердия? — тихо спрашиваю я.

Он молчит так долго, что я начинаю думать, что он меня проигнорирует. Но потом он говорит:

— Один раз.

Я жду, но больше он не произносит ни слова.

— Дай угадаю, ты позволил комарам искусать тебя там на озере, — говорю я, закатывая глаза, — И даже не прихлопнул их.

— Когда я перестал выслеживать человека, убившего моих родителей и брата. — Он не смотрит на меня, но в его голосе звучит неприкрытая боль, дающая понять, что скорбь никуда не ушла.

И теперь я чувствую себя полнейшей сукой.

— Еще вопросы есть? — тихо добавляет он.

Об этом — нет. Но если я не получу хоть какие-то ответы, меня тоже убьют.

— Почему все хотят моей смерти? — спрашиваю я, наконец набравшись смелости. — Что изменилось после того совета?

— Все, — отвечает он.

Да ну нахер. Спасибо, кэп. Я скриплю зубами и пробую еще раз.

— Слушай, я уверена, что на тебя постоянно открывают охоту, но для меня это в новинку. Так что у меня есть пара вопросов. Например, что, ради всех семи кругов ада, означает эта метка? — я стучу себя по груди для убедительности. — С ней ничего не происходит. Я не чувствую никаких изменений в себе. Мне нужно…

— Я точно знаю, что тебе нужно, — перебивает он. — Ты хочешь знать, что произойдет, когда пробудится твоя магия. — Он делает паузу. — Как и все те, кто охотится на тебя. Вот почему я везу тебя туда, где ты сможешь найти ответы.

У меня расширяются глаза. Неужели ему было так сложно сказать это сразу?

Видимо, да, потому что больше он ничего не добавляет. Я подумываю доебаться до него, пока он не расскажет, что, по его мнению, все это значит. Но мои плечи опускаются от усталости. Завтра будет достаточно времени, чтобы осознать, в какой пиздец я влипла.

Мы делим кролика и едим его в тишине наступающей ночи. Луна теряется за грядой облаков, но звезды светят так ярко, что способны прожечь дыры в темноте.

Инквизитор разминает плечи.

— Поспи. На рассвете мы выдвигаемся.

Но я задерживаюсь у костра еще ненадолго, глядя, как пламя пожирает последние куски дерева.

Может быть, в Веннаро все это закончится. Может быть, там я наконец узнаю, почему Инквизитор Мариус мне помогает. А может, там я исчезну навсегда, оставив после себя лишь слухи и шепотки. В любом случае моя магия все еще спит, будто в ее распоряжении целая вечность, даже если у меня этого времени нет.

Я бросаю взгляд на Инквизитора, но в кои-то веки он не следит за мной. Просто сидит и смотрит вдаль, словно он здесь один. Словно меня нет рядом. Когда я, наконец, забираюсь под одеяло, он даже не шевелится.

Будь я чуточку храбрее, я бы спросила, что с ним случилось. Спросила бы про узоры на его коже. Про книгу, которую он украл. Про то, о чем он молчит.

Но я ничего не спрашиваю. Я рассматриваю звезду, ярко полыхающую в самом центре Ночного Шрама.

Я закрываю глаза и прислушиваюсь к треску костра и песне ветра в кронах деревьев. Жду, когда меня одолеет сон.

И когда этого не происходит, я шепчу в ночную темноту:

— Ты правда собираешься меня защищать?

— Я не нарушаю свое слово.

И впервые я ему верю.

Но это совсем не значит, что я ему доверяю.

ГЛАВА 11