Предвестник (ЛП), стр. 35

— Скорее всего? — я давлюсь этим словом и по-прежнему не двигаюсь с места. — Ты уверен, что поблизости нет какой-нибудь деревни? Я выросла в провинции. Я смогу затеряться среди местных.

Он одаривает меня долгим, медленным взглядом.

— Нет, не сможешь.

— Это что еще значит? — жар приливает к щекам, и я упираю руки в бока. — Флорентия — это территория ордена Леонтии. Они-то уж точно не хотят меня убивать.

— Ты мишень, даже здесь. Можешь прятаться под плащом и очаровывать до потери пульса всех местных деревенщин, но я гарантирую, что уже через час, даже во Флорентии, кто-нибудь попытается продать информацию о том, где ты, тому, кто больше заплатит.

А те, кто заплатит больше всего — это, скорее всего, те самые люди, что наняли убийц.

Мне хочется спорить, но слова умирают во рту. Может, он и прав. Я пробыла в столице меньше недели и умудрилась заебать всю верховную власть Антареса. Видимо, располагать к себе людей — не мой конек.

Но прямо сейчас я не уверена, с кем бы предпочла столкнуться — с волками или озабоченными селянами.

— Интересно, — бормочет он, скорее самому себе.

Я прищуриваю глаза.

— Что?

— Я думал, ты не трусливая. — он пожимает плечами. — Но если ты так боишься…

Я прохожу уже половину пути до дерева, прежде чем понимаю, что этот раунд остался за ним. Я колеблюсь и медленно останавливаясь.

— Какие-то проблемы? — бросает он мне в спину.

Не оглядываясь, я иду дальше по тропинке.

«Озеро» — это слишком громко сказано. Больше похоже на углубление в земле. Стеклянно-черная вода заросла камышом, несмотря на свежий осенний воздух, у берега роятся насекомые. Наверно, месяца через два его поверхность полностью замерзнет. Флорентия находится достаточно далеко на севере, чтобы ощутить, какова настоящая зима. Я опускаюсь на колени у кромки воды и плещу в лицо прохладной водой. Предзакатное солнце греет достаточно, чтобы я смогла снять свою плотную рубашку и умыться, оттирая засохшую грязь с ладоней и из-под ногтей. По воде идет легкая рябь от движений мелких белых рыбешек, но даже с этим искажением поверхность достаточно темная и может послужить зеркалом. И отразить метку на моей груди, которая все еще светится красным, даже спустя несколько дней.

За спиной хрустит ветка, и я резко выпрямляюсь, едва не свалившись в озеро. Инквизитор смеется. Я хватаю рубашку, прижимая ее к груди, поворачиваюсь и вижу, что он стоит на краю поляны, скрестив на груди руки. Позади него, сквозь кроны деревьев у него за спиной, солнце высвечивает ореол.

— Закончила любоваться своим отражением? — спрашивает Инквизитор.

Я натягиваю рубашку обратно.

— Я не любовалась.

— Тогда моя очередь? — он кивает на это подобие озера.

Он все еще весь в грязи из-за того, как я в него влетела, его обычно серебристо-светлые волосы на концах превратились в спутанные коричневые комья.

— Да как хочешь. — Я поспешно вскакиваю на ноги.

Инквизитор не подходит ближе, и я понимаю, что он ждет, пока я уйду. Судя по всему, право на скромность есть только у одного из нас.

В животе снова урчит.

— Ты поймал что-нибудь?

— Можешь проверить сама. Я поставил силки шагах в двадцати от края поляны. — Он оглядывается на деревья. — Ах да, прости, я забыл, что ты боишься заходить в лес.

Горло сжимается, когда я представляю себе клыки, сверкающие в темноте. В какую-то предательскую секунду я почти готова сказать, что подожду.

Почти готова позволить ему защищать меня. Но он ухмыляется, и гордость вонзает свои когти глубже, чем страх.

— Ладно. — Я протягиваю руку. — Дай мне нож на случай, если в ловушку что-то попалось.

Он морщится, слегка щурясь на послеобеденном солнце.

— Уверена, что это хорошая идея?

Конечно, хер он даст мне оружие.

— Проехали. Сама разберусь.

— Слушай, — начинает он. — Если что-то найдешь, дай знать, и я приду, чтобы…

Но я уже решительно шагаю к линии деревьев, игнорируя его слова. Пойти в лес — это все равно что шагнуть прямо в пасть, которая вот-вот захлопнется. Дыхание перехватывает, ладони покрываются липким потом. Но я отказываюсь поворачивать назад и давать ему повод думать, что он был прав на мой счет.

Все силки пусты, кроме одного. Один сработал, но то, что в него попалось, отгрызло себе лапу, чтобы сбежать. Секунду я пялюсь на окровавленный клок шерсти. Животное все равно умрет, а я останусь голодной. Тонкий, кровавый след ведет в сторону, и я иду по нему глубже в лес, игнорируя чувство тревоги, нарастающее с каждым шагом. Потребность в еде берет верх над страхом.

Следа больше не видно, но никакого зверя нет. Кровь просто обрывается. Я все еще пытаюсь понять, где я сбилась с пути, когда за моей спиной шуршат листья. Я резко поворачиваюсь на звук. Сердце колотится так сильно, что скоро сломает ребра. Из подлеска с треском вырывается какая-то фигура, ломаются ветки и нечто тяжелое несется между деревьями. И почему я, блядь, не потребовала нож?

Я отступаю на пару шагов, спотыкаюсь об упавшую ветку, а треск приближается. Вскочив на ноги, я мчусь к пятнам света, пробивающимся сквозь густые стволы. Прорываюсь сквозь них. Сапоги скользят по опавшим листьям, и вот я добегаю до Инквизитора. Повернувшись ко мне спиной, он моется в озере, а его туника и доспехи лежат на камне неподалеку. Я втягиваю побольше воздуха в горящие легкие и кричу:

— Волк!

Он вздрагивает. Брызги воды разлетаются во все стороны, когда он с инстинктом воина бросается ко мне. Без своего кителя и брони он кажется еще огромнее. Сплошные резкие линии и первобытная мощь, словно в нем нет ни единой черты, способной поддаться или уступить. Солнце опустилось еще ниже, превратив воду в расплавленное золото, и его свет играет на сетке шрамов на его груди. Их вид заставляет меня остолбенеть, заставляет забыть, от чего я бегу.

Нет. Шрамы выглядят не так.

Эти линии и узоры соединяются и пересекаются, мерцая, словно звездный свет права по рождению покровителя.

— Я тебе не мешаю? — рычит он.

Я поспешно отворачиваюсь, пока он хватает свою тунику. Провалиться мне на этом месте. Он поймал меня на том, что я на него пялюсь. Наверняка он подумал…

Я борюсь с желанием снова посмотреть на эти метки, пока он натягивает рубашку.

Не понимаю, почему я так растерялась. Я видела мужчин и раньше. Но никогда с такими метками. Как будто все эти линии на его груди — это отметки того, что ему пришлось пережить, а все вместе они складываются в историю, которую я просто не в силах постичь.

— Оставайся здесь, — приказывает он.

Я распахиваю глаза и вижу, что он, держа в руках ножны, крадется к лесу в одних штанах, своей, теперь слегка влажной, рубашке и перчатках.

— Ты же не собираешься реально за ним пойти!

Но он вытаскивает меч, бросая мне ножны.

— А ты сможешь уснуть сегодня ночью, если я этого не сделаю?

Он бесшумно шагает между деревьями, не дожидаясь ответа. Я кидаю ножны рядом с его брошенным кителем, и, вопреки всякой логике и здравому смыслу, иду за ним.

— Инквизитор, давай просто найдем деревню. Рискнем, может нам повезет.

Обернувшись ко мне, он прячет меч за правую руку.

— Поверь мне. Безопаснее столкнуться с волками.

Звук раздается снова, на этот раз треск ближе. Шаги яростные и неровные. Меч Инквизитора рассекает воздух изящной дугой, когда он резко поворачивается на звук. Он поднимает клинок в сторону приближающегося хищника, в то время как из-за дерева неспешно выходит олененок с белыми пятнами на боках и замирает.

Инквизитор медленно опускает меч.

— Это, — бесстрастно произносит он, — Олень.

— Я знаю, кто это, — цежу я сквозь зубы. Мои щеки уже горят.

Но он продолжает свирепо смотреть на меня.

— Ты орала «волк» так, будто нас вот-вот разорвут на куски.

— Я так и думала!

— У него пятнышки, Арден.

— Ну извини, что не сделала паузу, чтобы рассмотреть его шерстку, пока эта неведомая херня на меня неслась!