Предвестник (ЛП), стр. 37
Когда я просыпаюсь от того, что Инквизитор собирает свою сумку, еще темно. Я сразу же понимаю, что мои пальцы на ногах вот-вот отвалятся от холода. Вчерашний костер превратился в почерневшее кольцо на земле, струйки дыма ползут вверх и растворяются в темноте. Даже угли выглядят уставшими.
Я сажусь и разминаюсь, морщась от того, как тысячи иголок впиваются в подошвы.
— Ты выбрал самое холодное место для ночлега во всем Антаресе?
Инквизитор даже не оборачивается.
— Ты же жива, не так ли?
— Спорный вопрос, — бормочу я, заставляя себя подняться.
Мои волосы буквально хрустят, когда я к ним прикасаюсь. Воздух кусает за все места, где есть обнаженная кожа, и я плотнее кутаюсь в одеяло. Я бы убила за кружку чего-нибудь горячего. Даже за тот домашний травяной чай, который на вкус, как вареные сорняки и сожаление.
Инквизитор лезет в карман кителя и достает астролябию, ее латунные кольца тихо гудят. Он крутит ее, пока она не замолкает.
— Не сейчас. — Он бормочет пару ругательств, дающих ясно понять, что именно он думает об этом устройстве, и бросает его в сумку. С минуту он копается в вещах, затем встает и кидает мне последний кусок кролика, который мы оставили на костре на ночь. — Ешь.
Теперь это практически вяленое мясо, сухое и пропахшее дымом, но я слишком голодна, чтобы жаловаться. Ненавижу то, как быстро его съедаю.
Линии потерны тускло светятся, когда Инквизитор поднимает и изучает ее.
— Энергии едва хватит. Нам нужно действовать быстро.
— Прекрасно, — говорю я.
Ужас сворачивается в животе, когда я понимаю, что есть кое-что, что я ненавижу больше, чем потерны. Это полузаряженные потерны.
Инквизитор чертит узор над диском пальцем в перчатке. Линии вспыхивают под его прикосновением, образуя созвездие.
— А как же Велезонт? — спрашиваю я более тихим голосом. — Они же узнают, если я пройду через это?
— Да, но в этом-то и смысл. — Он чертит еще один, узор поменьше, и потерна мерцает мягким синим светом. — Они будут точно знать, где ты. Ни один другой орден не осмелится вторгнуться в Веннаро. Сиди тихо, и будешь в безопасности.
— Это угроза или обещание?
Он действительно задумывается.
— Возможно и то, и другое?
Я буду в безопасности до тех пор, пока остаюсь там, где хочет он. Я скрещиваю руки на груди, чтобы скрыть дрожь в ладонях.
— Ладно. После тебя.
Но быть в безопасности также означает, что я смогу выяснить, что вообще за херня происходит.
Он исчезает в кольце синего света, как только его сапоги касаются порога потерны. Я стискиваю зубы и готовлюсь к этому выворачивающему наизнанку холоду, но на этот раз мне удается не споткнуться. Я вытягиваю руку, чтобы опереться о ближайшую стену. Мы перенеслись в комнату. Я делаю один-единственный шаг внутрь, и кружащийся свет меркнет, стирая все следы потерны, за исключением едва заметного контура арки. Она так хорошо сливается со стеной, что теперь я едва ли могу сказать, где она находится.
Воздух внутри теплый, под ногами толстый ковер, а прямо передо мной очаг — такой массивный, что если бы я вошла в огонь, то не задела бы ни одну из его сторон. Повсюду расставлены разномастные кресла: одни такие высокие, что похожи на троны, другие — приземистые и манящие. Длинный дубовый стол выглядит удобным, но он огромный. Потолочные балки над головой изгибаются, словно деревянные ребра, а окна забраны железными решетками, так что внутрь проникает лишь тусклый сумеречный свет. Эта комната больше, чем все поместье моей семьи. Здесь повсюду изображение рогатого волка: в резьбе по дереву, на знаменах, даже высечено на каминной полке. Несмотря на размеры, комната кажется обжитой, не подавляющей. Нас встречают только запах древесного дыма и шипение огня.
Инквизитор снимает зимний китель, затем подбирает диск размером с монету, и его плечи расслабляются. Он оглядывается, и я замечаю, как по его лицу пробегает тень облегчения.
Он шагает к очагу и бросает в огонь еще одно полено, пока я стою с отвисшей челюстью.
— Это твой дом?
Он пожимает плечами.
— Моей семьи.
— Ты просто… притащил меня в свой настоящий дом?
Сначала его покои. Теперь это? У Инквизитора вообще нет никаких личных границ.
— С этим какие-то проблемы? — он выгибает бровь, словно я уже должна была все понять. — Здесь ты в большей безопасности, чем где-либо еще.
— Я удивлена, что ты мне доверяешь, — признаюсь я.
— Доверяю? — он усмехается, слегка покачав головой. — Давай не будем заходить так далеко. Мне стоит переживать, что ты тут на хрен все сожжешь?
Я сердито смотрю на него, но адреналин уже спадает, уступая место сильной усталости и чему-то, пугающе близкому к благодарности.
Я в самом сердце его мира, и он — единственный, кто стоит между мной и всеми, кто желает мне смерти.
Это пугающая форма безопасности.
Как стихийное бедствие, в огромную комнату врывается женщина. Она пухлая, со щеками, круглыми, как яблоки, и почти такими же красными. Ее волосы с проседью стянуты назад синим платком, а фартук так перепачкан мукой, что кажется, будто она боролась с мешком муки и проиграла.
Ее глаза останавливаются на мне, а рот округляется в идеальную букву «О». Она бросает на Инквизитора обвиняющий взгляд.
— Ох, ради всех Звезд, почему ты не сказал, что приведешь гостью? — говорит она, уперев руки в бока. — У меня не готов ужин.
Он сует руки в карманы.
— У тебя всегда еды на целый батальон, Ленора. Не думал, что ты будешь против. — Он смотрит на меня. — Ленора не дает этому месту развалиться на части.
— Я всего лишь экономка, — отзывается она, закатывая глаза, но я вижу, что ей льстит его похвала. Она грозит ему пальцем. — Что сделано, то сделано. Но когда-нибудь…
Инквизитору хватает ума выглядеть виноватым.
Ленора поворачивается ко мне; ее оценивающий взгляд быстрый, но цепкий.
— Ты выглядишь так, будто прошла через врата всех семи кругов ада. Пойдем, пойдем, давай-ка мы тебя устроим. Уверена, я смогу сообразить для тебя что-нибудь поесть.
Она ведет меня к креслу у очага, по пути прихватив толстое шерстяное одеяло. Накинув его мне на плечи, она подтыкает его под моим подбородком, словно я ребенок. Я позволяю ей суетиться, слишком уставшая, чтобы сопротивляться.
Инквизитор прислоняется к каминной полке, наблюдая за этой сценой с непроницаемым выражением лица.
Она резко оборачивается и указывает на него пальцем.
— А ты не стой столбом. Иди вымой руки и помоги мне принести еду.
Он издает тихий звук, почти стон, но затем отталкивается от камина и исчезает в боковой двери.
Глаза Леноры собираются в морщинки, когда она улыбается мне.
— Он все понимает. Просто иногда ему нужен хороший пинок под… ну, ты поняла. Как твое имя, милая?
Я медлю.
— Арден, — отвечаю я. — Арден Икарос.
Имя повисает в воздухе, словно ложь, но Ленора лишь щурится, будто пытаясь получше меня разглядеть.
— Икарос, значит? Раньше он не приводил домой никого из ордена Икароса. Что ж, добро пожаловать в Мирадорес. Единственное, о чем тебе стоит беспокоиться в этом доме, — так это о том, чтобы не переесть.
— Не думаю, что это возможно.
Мой желудок уже урчит от обещания еды.
Она ободряюще сжимает мою руку и уходит на кухню, напевая себе под нос:
— Черное крыло, черное крыло, не бейся так быстро…
Мелодия кажется знакомой, словно это то, что часто напевала моя мама, и в груди нарастает тупая боль.
— Ночь длинна, и жребий брошен…
Может, песни всех нянечек и матерей звучат одинаково, когда они наводят в мире порядок.
Я устраиваюсь в кресле, убаюканная этой успокаивающей песней. Но, неся большой поднос, возвращается Инквизитор, и он не один.
ГЛАВА 12
Вот тебе и минутка покоя. Рыцари Инквизитора из Уинтура уже здесь. Явно воспользовались более эффективным способом передвижения, а я еще даже дух не перевела. Я порываюсь скинуть одеяло, в которое меня укутала Ленора, но передумываю. Это ведь не они час назад жались друг к другу в лесу, отмораживая себе задницы.