Предвестник (ЛП), стр. 34
Сильные руки рывком ставят меня на ноги, хватка Инквизитора почти оставляет синяки, но я слишком занята попытками собрать свои внутренности воедино, чтобы обращать на это внимание. Мир вокруг кружится раз, потом другой, и, наконец, фокусируется.
Инквизитор весь покрыт грязью. Она забрызгала его мантию, ножны меча, руки, шею, даже волосы. Он стряхивает комки грязи с рук, яростно сверля взглядом промокшую грязную лужу под нами, и, несмотря на тошноту, все еще скручивающую мой желудок, в горле у меня пузырится кое-что куда более опасное. Меня разбирает смех. Если он не захочет прикончить меня за то, что из-за меня он упал в эту жижу, то точно убьет, если я рассмеюсь ему в лицо.
Я пошатываюсь, но Инквизитор снова ловит меня, не давая упасть лицом в полусгнившее бревно.
— Дай себе секунду. — Он морщится, глядя на свою испорченную одежду, но меня больше не отпускает.
В этот раз я не спорю с ним. Меня качает, земля все еще уходит из-под ног.
— Переход не такой гладкий, как в обычной потерне, — признает он. В его глазах мелькает беспокойство и тут же исчезает. — Зато эффективно.
— Эффективно для чего? — во рту у меня так пересохло, что слова прилипают к языку. — Чтобы меня вырвало?
Я высвобождаюсь из его хватки.
Он нависает надо мной, словно сомневаясь, что я удержусь на ногах, прежде чем, наконец, сбросить свою сумку на бревно.
— Немного неудобства лучше, чем получить нож в спину.
Я бы поспорила с его критериями оценки, но просто отряхиваю грязь с колен и наконец осматриваюсь.
— Где мы?
Мы стоим на окруженной дубами поляне, их ветви уже сбрасывают листву в преддверии надвигающейся зимы. В воздухе висит сырой запах дождя, ветер подхватывает охапки рубиновых листьев и разносит их во все стороны. Я прислушиваюсь в поисках признаков жизни, но не улавливаю ничего, кроме слабого осеннего шелеста. В паре футов от нас на траве сиротливо валяется переносная потерна. Теперь это просто тусклый черный диск.
— Сразу за южной границей Флорентии, неподалеку от гор Стигии, — говорит Инквизитор, указывая подбородком.
Я прослеживаю за его взглядом к горной цепи неподалеку. Горы выглядят как зазубренная линия тьмы на фоне горизонта, их заснеженные пики пронзают тяжелую пелену тумана. Дорогу к ним преграждает лес, и здесь нет ни дорог, ни домов, ни малейшего намека на жизнь, если не считать большой птицы, медленно и хищно кружащей над головой.
Я поеживаюсь, несмотря на толстую шерсть одолженной мантии.
— То есть мы оказались в ебучей глуши? Мы не могли выбрать местечко с крышей? — спрашиваю я, пытаясь стереть остатки грязи с рук. — Или с ванной?
— Глушь означает, что здесь никого нет, — отвечает он с таким видом, будто то, что вся его одежда и волосы тоже в грязи, вообще не проблема.
Он просто подходит к потерне и опускается на одно колено, проводя пальцем в перчатке по ней до тех пор, пока портал не сжимается обратно в диск размером с монету, затем подбирает его и прячет в карман.
— Она недостаточно мощная, чтобы перенести нас очень далеко без пополнения магии, к тому же сейчас безопаснее избегать любых городов.
Он прав, но я скрещиваю руки на груди, впиваясь пальцами в ребра, чтобы согреться.
— И ты, по чистой случайности, знаешь настройки для своей тайной спасательной потерны, ведущей в такие места?
Он поднимает взгляд, его лицо абсолютно нечитаемо.
— Это моя работа.
— Я думала, твоя работа — защищать королевство. — Слова срываются с губ прежде, чем я успеваю себя остановить. Сердце пускается вскачь, но я заставляю себя вздернуть подбородок и прямо встретить его волчий взгляд. — А не шнырять по нему тайком.
Он встает, вытирая руки о небольшой клочок на штанах, который не испачкался.
— В ордене Мариуса скрытность считается преимуществом. Это помогло тебе благополучно выбраться, не так ли?
— Наверняка, у тебя должны быть дела поважнее, чем таскаться со мной в…
Я замолкаю, надеясь, что он клюнет на наживку и скажет, куда мы направляемся.
— Может, и так. — Он почти улыбается. — А может, я просто наслаждаюсь твоей компанией.
Я не могу удержаться и фыркаю.
— Это худший пиздеж, который я слышала за последние дни, а ведь я была окружена покровителями.
Я жду, что он огрызнется. Может, выдаст один из своих фирменных рыков. В конце концов, он тоже покровитель. Но он лишь пожимает плечами.
— Ты не знаешь меня достаточно хорошо, чтобы судить, лгу я или нет, леди Икарос.
Правда и предупреждение в одном флаконе. Наверное, мне стоит прислушаться и к тому, и к другому, но меня цепляет использование моей фамилии. Я прочищаю горло.
— Арден, — поправляю я его. — Пожалуйста, называй меня Арден.
— Арден, — повторяет он с кивком.
Мы встречаемся взглядами, и меня затапливает тепло, скапливаясь где-то внизу. Совершенно, блядь, некстати. Мне не нужно, чтобы Инквизитор Мариус меня понимал. Я точно не хочу, чтобы он был ко мне добр. Сейчас я не могу позволить себе потерять бдительность. Я отворачиваюсь от него. В прохладном воздухе внезапный жар быстро рассеивается. Затем я осматриваюсь, подмечая детали окруженной лесом поляны: заросли ежевики у подножия ближайшего дерева, неглубокая впадина в земле, где скапливается дождевая вода, полуразрушенный каирн7, выглядящий достаточно старым, чтобы быть реликвией Последней Войны. Если не считать деревьев, укрыться здесь негде.
— Как долго мы здесь пробудем?
Не то чтобы я рвалась снова прыгать в потерну.
— В ней хватает магии только на один перенос. — Тон Инквизитора бесстрастен. — Для следующего йй нужно напитаться силой звезд, но к рассвету она должна быть снова готова. — Он присаживается на корточки возле своей сумки, доставая оттуда флягу и туго свернутое одеяло.
Провести ночь в лесу наедине с Инквизитором звучит так же заманчиво, как разъебать себе лицо об один из расшатанных камней этого каирна.
— Сегодня заночуем здесь. — Инквизитор бросает мне одеяло.
Я машинально ловлю его. Шерсть жесткая и колючая, но она не даст мне замерзнуть.
Он достает нож — уверена, это один из целой дюжины, — а потом вытаскивает куски веревки и проволоки.
— Поставлю пару силков, попытаюсь добыть нам ужин.
При упоминании о еде у меня урчит в животе: я не ела почти с самого рассвета. Слоеные булочки, пропитанные маслом, кажутся здесь, в глуши, чем-то из прошлой жизни.
— Я могу помочь?
— Собери ветки и бревна, если найдешь. Нам понадобится разжечь костер.
Я принимаюсь за работу. Не потому, что в восторге от нашего плана, а потому, что это я понимаю. Работать. Делать. Двигаться. Может быть, в конце рабочего дня я и предпочла бы оказаться в четырех стенах, но я не боюсь делать то, что необходимо для выживания.
Мы с Инквизитором занимаемся каждый своим делом, погрузившись в молчание. Он ничего не говорит, когда я втаскиваю на поляну здоровенную упавшую ветку, роюсь в сумке в поисках небольшого топорика и начинаю рубить ее на дрова. Он исчезает в глубине леса, всегда возвращаясь именно тогда, когда я начинаю переживать, что он уже не вернется. К тому времени, когда солнце почти заходит за горизонт, я вся покрыта потом и грязью, но дров я собрала столько, что хватит на всю ночь.
— Что-нибудь еще? — спрашиваю я, вытаскивая из волос застрявшие сухие листья.
— В ста ярдах за тем деревом есть озеро. — Он тыкает большим пальцем в дуб на дальнем краю поляны, за которым в подлесок уходит протоптанная тропинка. — Иди умойся и постарайся не утонуть.
— Не надейся, тебе так повезет.
Он фыркает. А может, это был смешок.
— И держись ближе к тропе, чтобы не нарваться на волков, — добавляет он, возвращаясь к своему занятию.
Я смотрю на него сверху вниз.
— Волки? Пожалуйста, скажи, что ты шутишь.
— Я не шучу с тем, что может меня убить. — Он не прекращает работу. — Не заходи слишком глубоко в лес, и, скорее всего, они тебя не тронут.