Оборотни во власти. Они убили Советскую страну, стр. 79

— Вроде бы всё просто, да только не получилось у этих радетелей за народ, когда получили они полную власть. И всё в конечном счёте Сванидзе сводит к тому, что народ примитивен в своём восприятии действительности. «Ведь Сталина называют лучшим и первым не потому, что одобряют его злодейства, а потому, что на злодейства закрывают глаза, стараясь их не замечать. Если бы говорили, что он — злодей и чудовище, то за него бы никто и не голосовал».

— Вы замечаете, что в результате Сванидзе сам попадает в логическую ловушку? Ведь он и заполонившие СМИ подобные ему «эксперты», начиная с конца 1980-х годов (!), говорили о Сталине только с позиций обвинения его во всём и вся. Иному мнению путь был напрочь закрыт. Но почему же тогда основная часть народа, несмотря на многолетние усилия коллективного Сванидзе, имела и теперь имеет иное мнение? Причём не закрывая глаза на ошибки, просчёты вождя и репрессии. Но оценивая результаты, которые сделали СССР ведущей державой мира!

— Выходит у этих Сванидзе, как в известной басне Крылова: «Слона-то я и не приметил». Главного и самого значительного не замечают, точнее — не хотят замечать и призывать.

— Рассуждения Сванидзе в полной мере коррелируют с суждением известного поэта Наума Коржавина, который так говорил об «условных» демократах во власти и при власти: «Они думали, что народ обязан их любить только за то, что они демократы. Что бы они ни делали. А когда обнаружилось, что любви они не вызывают, стали объяснять это тем, что народ — дерьмо. Но если народ — дерьмо, то для кого и с кем они хотели и хотят устроить демократию?»

— Давайте-ка поточнее определимся, с кем же всё-таки в лице Сванидзе мы имеем дело. Его обычно представляют в качестве известного историка, журналиста, просветителя, профессора.

Профессором и известным историком именуют его все биографические сайты. В них указано, что он, профессор Сванидзе, имеет две монографии (1. Политика, женщины, футбол. М.: Амфора, 2006. — 399 с.; 2). Медведев (в соавторстве с женой Мариной Сванидзе). М.: Амфора, 2008. — 329 с.) и статьи: 1). «Во всей страшной наготе» // Отечественные записки. — 2004. — 2004; № 5.-С. 156–159; — 2). «Талантливо врать телезрителям я не умел и не умею» // Журналист. — 2002. — 2002; № 4.-С. 26–29.

И довольно значительная фильмотека. Что вы на всё это можете сказать?

— Позволю себе усомнится, что эти указанные труды имеют отношение к науке. Даже при благожелательном к ним отношении — это специфическая публицистика, не более. Любительство. Но — с дальним прицелом. Доказать верность тем, кого он представляет. И получить намеченную выгоду.

Весьма показательно и то, что нигде нет упоминаний о разработанных им учебных курсах, учебниках, учебно-методических пособиях, защищённых аспирантах либо докторантах. Как не указаны и учёные степени, и дата присвоения учёного звания «профессор».

Напомню: чтобы получить звание профессора, нужно, как правило, иметь учёную степень доктора наук (за исключением преподавания на артистических и художественных специальностях, где нужны иные звания), определённое количество научных трудов, в частности — опубликованных в рецензируемых научных изданиях, определённое количество учеников либо учебных пособий, воспитанников, которые под твоим официальным руководством защитили кандидатские диссертации, и т. д.

— У Сванидзе ничего этого нет?

— Разумеется, нет. Либо весьма тщательно скрывается почему-то.

— А что же он кладёт на весы своей учёности?

— Более всего известен знакомый вам телесериал «Исторические хроники», которые я уже упомянул. Это попытка дать анализ каждого года в истории России за весь XX век. Правда, выпуск серий дошёл по хронологии до 1993 года, а потом был прекращён — в 2015-м.

— И вот эти «хроники» он считает своим вкладом в историческую науку?

— А как же! Хотя вклад крайне сомнительный. Дело в том, что каждый год посвящён у него одной личности из жизни России. Рассказывается о ней с довольно многочисленными подробностями, а через неё осуществляется попытка описать общую ситуацию в стране. А фактически бегло упоминаются лишь некоторые сюжеты с одной единственной установкой: превратить советскую историю в сплошь чёрное полотно.

— Это сразу бросалось в глаза — крайняя предвзятость и тенденциозность!

— Причём вызывает сомнение уже сам приём, им используемый. С точки зрения той же истории в подборе персон у него царит полный произвол — от государственных и политических деятелей до представителей армии, науки, литературы и искусства, даже до зарубежных фигур (Тэтчер, 1982). А ведь это разные срезы, которые подчас просто несопоставимы. Почему, если даже применить этот метод, не избраны только те, кто был у власти? Или те, кто решал экономические и культурные проблемы?

— У него всё оказалось перемешано, некая каша, удобная ему.

— А в результате получается однобокое, одностороннее изложение. По сути, это жизнеописание одного человека с экскурсом в отдельные общественные события. Возьмём, например, повествование о 1930 годе. Эта серия посвящена Маяковскому — год его смерти. Подробно рассказывается о жизненном пути поэта, о переезде его семьи из Тифлиса в Москву, об учёбе в гимназии, об аресте за участие в революционном движении ещё в юном возрасте. Далее — обстоятельства самоубийства. Но разве главным образом этим прискорбным событием вошёл в историю 1930 год? Потому выходит, что сюжет о Маяковском — это в лучшем случае беллетристика с достаточно произвольным использованием документов, которые отражают заранее отобранные мифы или пристрастия автора. То есть это сугубо личная трактовка жизни соответствующей личности, но отнюдь не характеристика эпохи.

— Что и говорить, авторский произвол привёл Сванидзе просто к искажению эпохи. А непосвящённых он в полном смысле слова обманул.

— Именно так! Напомню лишь некоторые события 1930-го. Это открытие Туркестано-Сибирской магистрали, вступление в строй таких заводов, как «Ростсельмаш», Сталинградский тракторный, Московский автосборочный завод имени КИМ (с 1945 года — завод малолитражных автомобилей), с 1968-го АЗЛК (Москвич-400), которые олицетворяли крепнувшее индустриальное могущество страны. Происходили противоречивые, но кардинальные процессы в начавшейся коллективизации. Изменялось и политическое поле после состоявшегося XVI съезда БКП(б). Был осуществлён знаменательный акт в ходе культурной революции — переход к всеобщему начальному образованию. Но обо всём — ни слова! За исключением некоторых намёков, но с чётко приданной антисоветской трактовкой.

— А 1946 год? Он посвящён повествованию о повседневной жизни Анны Ахматовой и лишь мельком — её творчеству. Рассказ состоит из биографических сведений с крайне субъективными комментариями. Скажем, о славном периоде её жизни в царской России плюс заметки о том, как она проводила время в Париже. Ну а в противовес — о бесконечных страданиях в Советской стране (вроде того, что торговала селёдкой, дабы выжить). Собрано всё то, что говорит о её ненависти к Сталину, к советскому строю и его порядкам. А стихотворение, положительно отзывающееся о Сталине, объясняется желанием повлиять на судьбу сына, уберечь его от тюрьмы.

— И как звучит рассказ о послевоенной стране? Только о том, что продолжилась нищета, что люди голодали, что многие не могли вернуться к прежней работе после сокращения армии с 11 млн до 2,8 млн, то есть люди якобы не дождались улучшения жизни. Ведь ни слова о том духовном подъёме, который царил в стране после военного времени, о мерах по повышению уровня жизни людей, о восстановлении городов, заводов, о вводе в строй новых важнейших объектов, о мерах преобразования природы, о создании ядерного щита, о других выдающихся достижениях науки и техники. Правда, в этом якобы рассказе об Ахматовой он вдруг всё-таки выходит на тематику, касающуюся всей страны. Но делает это своеобразно. Упоминает знаменитую речь Черчилля в Фултоне в 1946 году, которая ознаменовала начало холодной войны. И при этом выражает полное согласие с той речью Черчилля! Подобострастно перечисляя достоинства, которые присущи западному миру и которых де не было в Советском Союзе.