Оборотни во власти. Они убили Советскую страну, стр. 74
— А нашему сегодняшнему антигерою, судя по всему, ну очень хотелось, чтобы говорили: «от Ципко». Он, естественно, всячески превозносил шефа, когда тот был при власти. Но едва власть его пошла на убыль, резко сменил оценки. Продолжая возвеличивать себя, о прежнем своём патроне стал говорить и писать нарочито пренебрежительно. Приведу дословно хотя бы один абзац:
«Новый Яковлев (то есть в постсоветской России. — Ж.Т.), часто без всякого повода заискивающий, преданно смотрящий в глаза или Егору Гайдару, или Анатолию Чубайсу, или Борису Немцову, новый Яковлев, обличающий русский народ в ксенофобии и антисемитизме на потребу спонсора своей очередной книги, был мне непонятен и, честно говоря, неприятен. И в этом состоял весь трагизм ситуации. Александр Яковлев, отдавший много сил реабилитации жертв наших бесконечных репрессий, активно поддерживал нашу аморальную по своей природе демократию».
— А как вы считаете, Жан Терентьевич, что в определённый момент всё-таки толкнуло этого преуспевавшего в советское время марксиста на стезю антисоветчины?
— Думаю, как и у многих других ему подобных, тут сказался комплекс причин. Главное же в том, что Горбачёв, а вслед за ним и Ельцин превратили антисоветизм из рискованного занятия в дело весьма выгодное. Вот и оседлали эту беспроигрышную лошадку когорты оборотистых пешек, возомнивших себя ферзями.
Что касается Ципко, обращу ваше внимание на заявленное им в интервью «Комсомольской правде» 16 марта 1991 года: «Многие у нас стали марксистами по несчастью». Что скажете на сей счёт?
— Загадочное утверждение. Толковать можно и так, и эдак.
— Ципко это свойственно. Не всегда однозначно разгадаешь, что же он хотел выразить и почему некоторые его постулаты одного времени подчас разительно расходятся.
— А я вот хочу привести вам факт его исповедального заявления, разгадывать которое не приходится. И услышал я это из собственных уст Александра Ципко в начале 2000-х годов.
Он тогда корчил из себя «русского патриота», в связи с чем, наверное, его и пригласили на съезд Союза писателей России, который решено было провести в городе Орле. Мало того, предоставили ему трибуну для выступления. Надо признать, он выстроил его эффектно — разумеется, с позиций «белогвардейского патриотизма». А утром следующего дня я услышал своего рода дополнение к официальной его речи.
Мы шли группой из гостиницы на очередное заседание съезда, говоря о разном. И кто-то обмолвился, что извращается теперь важнейшая тема — справедливости Октябрьской революции. Если бы видели вы, какмгновен-но воспылал Ципко. Встав в позу, он стал на всю улицу кричать, что его бабушка в Одессе владела несколькими доходными домами, которые революция у неё реквизировала. «Отняла, попросту говоря! — надрывался бывший марксист. — Это, вы считаете, справедливость?!»
— Кричать он умеет, я знаю. А бабушкины доходные дома, выходит, не забыл. Пронёс в себе сквозь все советские годы и решил-таки отомстить, когда приблизилась подходящая пора.
— Согласитесь, наверное, далеко не один он такой памятливый и дорожащий собственностью бабушек и дедушек. У Горбачёва с Ельциным тоже было своё потаённое. А вспомните, сколько потомков дворянских собраний возбудились, предчувствуя гибель советского строя. Не все сразу же заголосили о реституции, то есть возврате собственности, но и таких немало нашлось…
— Ципко-то прекрасно понимал, что недопустимо унизит себя в глазах тех, кто им восхищается, если поставит в центр публичных своих притязаний давным-давно реквизированные бабушкины доходные дома. Что вы! Он несравнимо выше этого. Он олицетворяет благородную интеллектуальную элиту, которая радеет о главном — о благе народа, якобы составляющем для неё единственный смысл борьбы. Прочтите многозначительную выдержку из фундаментального его труда «Магия и мания катастрофы. Как мы боролись с советским наследием»:
«Мы были и до сих пор являемся идеологами антитоталитарной — и тем самым антикоммунистической — революции… Наше мышление по преимуществу идеологично, ибо оно рассматривало старую коммунистическую систему как врага, как то, что должно умереть, распасться, обратиться в руины, как Вавилонская башня. Хотя у каждого из нас были разные враги: марксизм, военно-промышленный комплекс, имперское наследство, сталинистское извращение ленинизма и т. д. И чем больше каждого из нас прежняя система давила и притесняла, тем сильнее было желание дождаться её гибели и распада, тем сильнее было желание расшатать, опрокинуть её устои… Отсюда и исходная, подсознательная разрушительность нашего мышления, наших трудов, которые перевернули советский мир».
— В чрезмерной скромности такого автора не упрекнёшь.
— Да он на это и не рассчитывает. Мания величия в нём прочно обосновалась, и её позывам Ципко следует неукоснительно, не забывая напоминать читателям о своей исключительности и «страданиях», которые претерпел в годы Советской власти. Уже почти четверть века назад, в «Независимой газете» от 17 мая 2000 года, он выдал следующее:
«Мы, интеллектуалы особого рода, начали духовно развиваться во времена сталинских страхов (интересно, как это в свои 12 подростковых лет к 1953 году он испытывал страх от Сталина. — Ж.Т.), пережили разочарование в хрущёвской оттепели (в 15–16 лет. — Ж.Т.), мучительно долго ждали окончания брежневского застоя, делали перестройку. И, наконец, при своей жизни, своими глазами можем увидеть, во что вылились на практике и наши идеи, и наши надежды».
— О, концовка примечательная! Когда мы с вами рассматриваем одного за другим этих оборотней, напрямую или в подтексте сам собой возникает главнейший вопрос. Вот они старались, суетились, разваливали «старую коммунистическую систему как врага». Но каков же результат? Чем в действительности обернулись их идеи, труды и надежды?
— Вы правы. Ципко в далёком теперь 2000-м с нарочитым удовлетворением заявил: «Наконец, при своей жизни, своими глазами можем увидеть…» Только вот что хорошего мог он увидеть вокруг тогда? Более того, три десятка лет спустя после августа 1991 — го, когда страна, согласно провозглашённым разрушителями обещаниям, должна была бы процветать вовсю, ничего похожего не наблюдалось. И начавшаяся в 2022-м специальная военная операция, потребовавшая реальной оценки всего, что к этому времени было сделано и не сделано, заставила даже некоторых убеждённых апологетов власти с удивительной резкостью заявить: «Позорное тридцатилетие!»
— Известно, что любая теория поверяется практикой. Известно также: всё познаётся в сравнении. Ныне есть возможность сопоставить советские годы с тридцатилетием «новой России». Казалось бы, совершенно очевидно, какое время по результатам выигрывает. Против фактов, как говорится, не попрёшь, и недаром наиболее разумные и честные из числа противников Советской власти за последнее время всё больше пересматривают своё отношение к социалистическому периоду нашего развития. Вы, Жан Терентьевич, согласны с этим?
— Хотя и со скрипом идёт такой пересмотр, признаки его удовлетворённо замечаю. Но обольщаться, по-моему, не стоит. Антисоветизм, антикоммунизм легко сдавать свои позиции в мире не собираются, и у них мощнейшая поддержка «золотого миллиарда». Вот и Ципко, представляющий, как ныне выражаются, самых упёртых антикоммунистов нашей страны, продолжает стоять на своём. Уже поэтому рано сбрасывать его со счетов.
— Да, несмотря на возраст, он чрезвычайно активен. Печатают его и «МК», и «Независимая», и так называемая «Комсомольская правда» — всех не перечислить.
— Если бы только многопечатанием отличался. А вы знаете, что в нынешнем году Александр Сергеевич Ципко совершил потрясающее, величайшее научное открытие, до какого ранее не додумался ни один исследователь?