Оборотни во власти. Они убили Советскую страну, стр. 67

— Но ведь прошла у него основная часть воинской биографии, как некоторые знатоки выражаются, на главном пункте управления сознанием и волей бойцов армии и флота, в направляющем центре их воспитания. Какая ответственность! И что вы можете сказать о его отношении к этой ответственности?

— Что ж, старался, но… Сугубо в своём понимании. Полковник в отставке Михаил Захарчук, который был с ним в близких отношениях, утверждает, что головокружительная карьера Вол-когонова началась со времени, когда он стал референтом начальника ГлавПУРа генерала армии А. А. Епишева. В продолжение нескольких лет он писал за своего могущественного шефа всё: доклады, речи, многочисленные выступления в газетах, журналах, на радио и телевидении. Никто не в силах измерить и проанализировать объём той титанической работы, которую произвёл Волкогонов, будучи alter ego самого главного военного политработника. И если проанализировать все эти писания, то были они отражением самых тщательно отобранных положений официальной идеологии.

Кроме того, в силу должностных обязанностей он готовил материалы не только для своего непосредственного шефа, но и для министра обороны, его заместителей. Все эти выступления, как правило, проходили через руки «виртуоза пера и мысли» (так любовно называли Волкогонова некоторые благодарные начальники). Вот именно эта «виртуозность» и стала основой для стремительного получения очередных званий, до которых офицеры в войсках никак не могли дотянуться. И соответственно — должностей. Тем более таких, как начальник управления спецпропаганды («психологической войны»), каковым Волкогонов был в 1979–1984 годах: для этого требовалось заслужить особое доверие.

— Мне рассказывали, что, став вторым лицом в ГлавПУРе, Волкогонов лично командовал всеми военными газетами и журналами.

— Да, причём весьма жёстко и нахраписто. Никаких, даже самых невинных, отступлений от железобетонных «ценных указаний» свыше он не допускал и сам по этой части являл пример безупречный. Он с тонкостью сейсмического аппарата последней модификации чувствовал малейшее колебание «наверху» и с трансформаторской усердностью передавал это колебание в военные средства массовой информации. И попробовал бы кто ослушаться главного военного идеолога. В порошок стирал!

— По-моему, Жан Терентьевич, стоит всё же разобраться в феномене известности, которую Волкогонов уже тогда получил и о которой мы упомянули. Согласитесь: страна знала Волкогонова гораздо больше, чем, скажем, его начальника Епишева. А почему? Не благодаря же редкой фамилии…

— Стараниями самого Дмитрия Антоновича. Он использовал для саморекламы всё возможное и невозможное. Вы кое-что, наверное, просто подзабыли. А вспомните хотя бы еженедельную передачу «Служу Советскому Союзу», которая по воскресеньям выходила на Центральном телевидении. Волкогонов буквально каждый раз, без перерывов, красовался в ней перед телекамерой! Не упускал и других телевизионных и радиопрограмм, где готовились передачи по его профилю.

Пожалуй, мы даже можем сказать так: несколько переборщил. Потому что зафиксированы недовольные высказывания некоторых руководителей Министерства обороны СССР и Генштаба на сей счёт.

— Это не могло сказаться, что после смерти А. А. Епишева в 1985 году на его место начальника ГлавПУРа был назначен А. Д. Лизичев, но не Д. А. Волкогонов, на что он, судя по всему, очень надеялся?

— Трудно сказать.

— Может быть, и на его предательстве та обида сказалась?

— Ну, я думаю, предательство произошло всё-таки по более весомым причинам. Расчётливый Волкогонов, как и другие ему подобные, не мог не почувствовать, а потом и осознать серьёзность обозначившихся свыше перемен. Сперва выждал и присматривался, как многие. А потом всё более круто начал поворот в противоположную сторону от того, чему до этого исправно служил.

— Служил всё-таки с затаённым фарисейством?

— Это иллюстрация на тему «Чужая душа — потёмки». Окончательным поворотным пунктом в его жизни стал, видимо, тот факт, что в 1989 году он не прошёл в Верховный Совет СССР, выступая с позиций КПСС. А так как в это время уже вовсю шла критика коммунистической идеологии, Вол-когонов решил, что карта КПСС бита, и полностью переметнулся в лагерь «демократов». С их помощью в 1990-м прошёл в Верховный Совет РСФСР, став заместителем Председателя Совета Национальностей. А там уж оставалось совсем немного, чтобы стать советником Ельцина по вопросам обороны и безопасности.

— Вы, Жан Терентьевич, подошли сейчас к самому важному для нас и наших читателей — к предательству Волкогонова. Прошу вас не торопиться, потому что корневые акценты необходимо здесь расставить. Прежде всего — о значении этого предательства. Полковник Захарчук, который был уже вами упомянут, считает, что масштаб вреда, нанесённого таким образом Советской стране и послужившего её развалу, был в данном случае не меньше, а даже больше, чем от пресловутого А. Н. Яковлева.

— Не уверен, что так, но масштаб этой измены был действительно крупнейший. Ведь чем он, масштаб, измеряется? Силой влияния на массы людей, на общество. А тут легко представить, как шарахнуло по массовому восприятию, что человек, можно сказать, олицетворявший марксистско-ленинскую идеологию, да ещё бывший во главе всей армейской агитации и пропаганды, начал вдруг проповедовать совсем иное.

Приведу типичные названия его статей в бытность на службе в ГлавПУРе: «Неизбежная победа коммунистической идеологии», «Триумф великих идей ленинизма», «Коммунистическая мораль — неиссякаемый источник сил и вдохновения», «Революционная и политическая бдительность советских воинов», «Нравственное кредо Маркса», «Борьба с вражеской идеологией — важнейший участок политико-воспитательной работы», «Ленин — великий вождь Октября», «Всепобеждающая сила ленинизма», «КПСС об углублении общего кризиса капитализма и его агрессивности», «Анатомия антисоветского мифа», «Верность революционным традициям», «Антисоветские миражи», «Выше действенность идеологической работы!», «Защита и упрочение мира — историческая миссия социализма»… Таких и подобных работ Волкогонов написал (внимание!) несколько тысяч.

— Да, плодотворно, ничего не скажешь. Производит впечатление…

— А как он пёкся о защите идей марксизма, авторитета Ленина! Когда выдавал замуж собственную дочь, за свадебным столом кто-то из гостей позволил себе неделикатное высказывание в адрес Владимира Ильича. Тогда ещё полковник Волкогонов поднялся и тихим, но твёрдым голосом сказал: «Считаю недопустимым, чтобы в моём присутствии оскорбляли светлую память величайшего вождя мирового пролетариата. Поэтому — либо я ухожу, либо этот господин покинет нашу компанию». Пришлось гостю ретироваться. А теперь Волкогонов на обложку своей книги о Ленине издевательски поместил фотографию поражённого перед смертью страшным недугом вождя.

— Такая низость и такое кощунство! Отвратительно было увидеть это. И текст, конечно, адекватный. Очень быстро сумел тогда Волкогонов выдать одну за другой свои книги с «переосмыслением» образов советских вождей. Впрочем, Сталина ещё во время хрущёвской «оттепели» успели изрядно демонизировать, так что волкогоновский двухтомник о нём под названием «Триумф и трагедия» встречен был как продолжение уже известного. Другое дело — следующий двухтомник: «Троцкий». Ясно же, что малоизвестный советским читателям герой его будет представлен в основном как антипод Сталина? Причём, разумеется, в позитивном смысле.

— Да, это было ясно. Таков, собственно, авторский замысел. И вот читаем: «Главная заслуга Троцкого в том, что он первым разглядел сталинизм изнутри и боролся с ним до конца». Каков отсюда вывод? Весь тридцатилетний путь Советской страны под руководством Сталина был «неправильным», «неприемлемым». После этого меня ничуть не удивило уже и то, что Волкогонов солидаризировался с ярой «радикал-демократкой» А. Гербер, заявившей, что «мы жили, в общем, в фашистской стране».