Оборотни во власти. Они убили Советскую страну, стр. 39
— И как оценивалось в Штатах неофициально угодничество Козырева?
— Со смешанным чувством удивления и презрения. По воспоминаниям американского политолога Д. Саймса, присутствовавшего при встрече экс-президента США Никсона с Козыревым, итог разговора Никсон подвёл так: «Российский министр — человек, благожелательно относящийся к Соединённым Штатам, но я не уверен, насколько он понимает характер и интересы той державы, которую представляет». А потом продолжил: «Когда я был вице-президентом, а затем президентом, я хотел, чтобы все знали, что я «сукин сын» и во имя американских интересов буду драться за них изо всех сил. А этот (Козырев. — Ж. Т), когда Советский Союз только что распался, когда новую Россию нужно защищать и укреплять, хочет всем показать одно: какой он замечательный, приятный человек».
— Судя по различным источникам, российский МИД при Козыреве фактически стал филиалом госдепартамента США, поскольку всецело действовал в русле его политики, а не национальных интересов своего государства.
— Абсолютный факт! Мало того, министр изо всех сил старался опорочить страну, в которой вырос и получил образование. Чего стоит его программная статья накануне 1992 года, в только что начавшейся постсоветской России. Излив поток славословия и восторга по поводу того, что «нас окружает цивилизованное, научившееся превыше всего ценить интересы человека, открытое к общению и взаимодействию международное сообщество», он тут же перешёл к уничижительным и оскорбительным перлам в адрес СССР. Его он изображает как страну, в которой «творили вакханалии затянутые в кожу комиссары», «красно-коричневые фюреры», «совки». Статья полна таких оборотов, как «советская империя», «сплошной ГУЛАГ», «железобетонная конструкция дипломатии тоталитарного СССР» и пр.
— А кто из новоявленных властителей России вовсю в том же самом не поупражнялся?
— Это верно. Однако ему, Козыреву, во многом принадлежит приоритет, которым он гордится. Например, по его утверждению, именно он пустил в оборот хлёсткий ярлык «красно-коричневые» и первым начал называть Советский Союз и Россию «эта страна». Таким образом человек определённых взглядов всем даёт понять, что он не идентифицирует себя ни с историей, ни с будущим, ни с проблемами и достижениями России, то есть ни с чем, что волнует и интересует истинных её граждан.
Вот вам коллаборационист Козырев, которому вверили внешнюю политику «этой страны».
— Наверное, я сильно озадачу вас, Жан Терентьевич, но всё-таки задам этот вопрос: скажите, а возможно ли в какой-либо форме выразить потери, которые страна понесла от козыревской внешней политики?
— Что вы! Прежде всего она ведь не лично козыревская, а в основе — горбачёвско-ельцинская. Но и ещё. Вы сами понимаете, такого рода потери очень трудно, а точнее — просто невозможно подсчитать.
— Ладно, пусть не математически. А всё же пройдёмся по наиболее существенным результатам его деяний.
— О самом существенном сказано: уничтожен Советский Союз. Ну а далее, если обозреть весь период пребывания Козырева в МИД (до января 1996 года), то следует заключить: это была безмерная и беспредельная сдача позиций нашей страны на международной арене. Россия постоянно пятилась, отступала, кому-то угождала, уходила из многих регионов мира, которые немедленно заполнялись оппонентами, прямыми или косвенными противниками. Один из высокопоставленных деятелей НАТО признавался: «Мы вынуждены срочно заполнять всё новый геополитический вакуум, потому что русских там давно нет».
И их не пугало, что Ельцин время от времени грозил кому-то на Западе, даже упоминал всуе ядерную кнопку, петлял в процессе югославского кризиса. Запад воспринимал всё это спокойно, зная заранее, что «дедушка шутит».
— А что значила подготовленная Козыревым к январю 1993 года Концепция внешней политики России?
— Да по существу ничего она не значила. Лишь предательски подтверждала то, что уже стало реальностью. Нормы международного права трактовались здесь в одностороннем порядке, в смысле полного и безоговорочного подчинения интересам единственной теперь сверхдержавы.
Козырев и до этого максимально стремился приспособиться к интересам США. Уже в феврале 1992 года во время визита Ельцина в Штаты была подписана Декларация о новых отношениях, а в июне того же года принята Хартия российско-американского партнёрства.
— Краме Штатов, были же и другие страны. Что с ними?
— Угождая госдепартаменту США, Козырев рушил экономические связи со странами бывшего Варшавского Договора. А ведь помимо экономических и политических отношений, здесь были и объединяющие народы духовные начала, которые образовывали не только основы официальных отношений, но и создавали базу для межличностного общения, что, как правило, крепче любых официальных уз. Но это стало уходить в Лету, и о возврате, даже модифицированном, к прежним доверительным отношениям не помышлялось.
— То же самое происходило и в отношениях с государствами, возникшими на территории СССР?
— Увы! С ними также утрачивались значимые связи, что положило начало конфронтации и дистанцированию от России многих из них. Так, Козырев — один из авторов блокадных мероприятий против Абхазии, что привело к затяжному кризису вокруг этой территории и кровавой схватке между абхазами и грузинами.
Характерны и факты, связанные с Латвией. Для переговоров туда Козырев послал своего заместителя Ф. Шелова-Коведяева, не имеющего никакого дипломатического опыта. И этот посланец подписал соглашения, согласно которым произошла полная потеря материальных активов всех ведомств бывшего СССР, ускорен вывод советских войск с территории республики и никак не оговорена защита русскоязычных граждан, которые на то время составляли треть населения Латвии. Немалую роль в сдаче интересов России сыграл факт отказа от сохранения стратегических объектов РФ — Скрундской радиолокационной станции, Центра слежения за космическими объектами в Вент-спилсе и базы подводных лодок в Лиепае, чем была оголена наша оборона в этом регионе.
— В начале 1990-х годов ещё оставался ряд социалистических стран — Монголия, Куба, Вьетнам, КНДР..
— На совести Козырева — разрыв многолетних отношений с ними, результатом чего стало резкое ослабление российского влияния и замещение его иностранным. Уход из этих стран закономерно порождён дипломатией Козырева, одобренной Ельциным. Накопленное за долгие годы партнёрство, бесценный опыт сотрудничества были растранжирены в считаное время.
Очень скоро было утрачено и геополитическое влияние в странах Африки и Азии. Всё, что ранее относилось к национально-освободительному и антиколониальному движению (при всей условности позиций некоторых государств социалистической ориентации), коллаборационистом Козыревым было пущено на самотёк или даже отвергнуто. А ведь эти страны долгое время были опорой СССР в противостоянии с другой мировой державой и служили определённым противовесом гегемонистским стремлениям США.
— Вопиюще позорно проявилась козыревская политика на Балканах.
— Да, это важнейший стратегический район мира, который издавна был зоной повышенного интереса и ответственности России. Но когда стали развёртываться трагические события в Югославии, представлявший Россию Козырев полностью солидаризировался с позицией НАТО и США, поддерживал все их предложения, соглашался со всеми их акциями по поводу «усмирения» Сербии. Она всегда была опорой российских интересов на Балканах, потому вполне естественно, что Запад пытался подорвать такие отношения. И с помощью Козырева это вполне удавалось. Мало того, оправдывались и так называемые гуманитарные бомбардировки…
Недаром уже в 1992 году участники Первого международного конгресса славянских культур обратились к «псевдорусским дипломатам, которые раболепно вытягиваются в струнку перед Вашингтоном и фактически предают честь и историю славянских народов», со следующими словами: «Русский народ не давал и никогда не даст вам право от его имени, от имени России объявлять бойкот нашим балканским братьям — сербам и черногорцам. Славянская душа всё великодушно прощала и готова прощать — кроме греха предательства». Но такие обращения мало действовали на коллаборационистов — они только более тщательно камуфлировали свои мысли, прибегая к излюбленной тактике: за границей говорить одно, а дома — другое.