Всё как всегда, стр. 12

– Вау, как же вы… с пятью детьми? Выживаете?

– Я сказала, что мой муж не зарабатывает, – ответила Хелен. – Но о себе ничего подобного не говорила. Признайся, милая: ты считаешь себя феминисткой?

Джулия побледнела, но потом, к счастью, до нее дошло, что собеседница над ней подшучивает. Когда они возобновили прогулку, Хелен то и дело на ходу подталкивала ее плечом: это физическое прикосновение и пугало, и волновало Джулию.

– Извините, нет, – ответила она.

– Я адвокат, – улыбнулась ей Хелен. – А ты? Как ты проводишь время?

Такая формулировка почему-то звучала хуже, нежели «А ты чем занимаешься?». Джулия терпеть не могла подобные вопросы – все они были завуалированными версиями основного: «Кто ты такая?», на который у нее, очевидно, и прежде не было внятного ответа, а уж в последнее время – тем более.

– Я не адвокат, – ответила она.

И склонилась над откидным верхом коляски. Бен, зачарованный гоготом стайки гусей, задумчиво сосал свою зеленую пластмассовую ложку. Его вид успокоил ее и восстановил в правах; конечно, использовать детей в таких целях неэтично, но, во-первых, в той или иной степени так поступают все, а во-вторых, лучше уж так (по ее твердому убеждению), чем альтернатива – вообще никак не использовать своих отпрысков. Стоило ли рассказывать постороннему человеку о своей хлипкой родительской философии, которая, по сути, сводилась к тому, чтобы выполнять свои обязанности лучше, чем ее родная мать? Или о совершенно невразумительной, но солидно именуемой должности Марка, которая позволяла оплачивать это нелепое пригородное жилище и в то же время заставляла мужа большую часть суток находиться вне дома? Или о том, как она проводит дни с Беном, пичкая его тошнотворными кружочками сосисок и зелеными шариками соевых бобов молочной спелости; как ошпаривает себе запястье, пробуя воду в ванне, или как в тридцатитысячный раз читает сыну «Ласкового щенка», пытаясь воспитать в нем живость и доброту, хотя сама по большей части не ощущает себя ни доброй, ни живой?

– До рождения Бена я работала в библиотеке.

– Скучаешь по тому времени?

– Изредка. Раньше скучала больше. Но теперь не представляю, на сколько меня хватит.

– Разные занятия требуют разных видов энергии, – великодушно отметила Хелен. – У тебя забот полон рот.

И это, конечно, была чистая правда, но в то же время и вопиющая неправда, особенно в глазах такой, как Хелен, которая, очевидно, успевала в сорок тысяч раз больше, чем Джулия: в логистическом смысле быт Джулии никак не мог считаться пущенным на самотек, но ей часто казалось, что кто-то накрыл ее большим, изнурительно тяжелым ковром. Они снова оказались у входа в ботанический сад. Смахнув слезы, она остановилась и присела на корточки рядом с коляской, чтобы вытереть Бену губы салфеткой. Она почувствовала, что Хелен опять за ней наблюдает.

– Как я уже говорила, Пит сидел дома с мальчишками, – сказала Хелен, – но самое странное, что я помню из их раннего детства, – это невероятно медленное течение времени, когда каждый день растягивается на миллион лет, но затем, по истечении долгих месяцев, вдруг рождается следующий малыш, или один из детей поступает в детский сад, а то и в колледж – подумать только! – и вот… Сколько времени ушло на размышления о ходе времени – просто диву даешься

– Да-да, – сказала Джулия. – Я тоже довольно много… размышляю.

– У меня к тебе просьба, Джулия, – сказала Хелен. – На тот случай, если твои размышления вдруг покажутся… слишком тягостными. Сделай одолжение, позвони мне, хорошо?

– Ну нет, – отрезала она, потому что не имела такой привычки. – Нет-нет, я сама справлюсь, честное слово; вам не придется…

– Да я ведь сама предложила, – сказала Хелен. – Давай договоримся? Забудь о том, что для этого нужна причина. Ты просто сделаешь мне одолжение, если как-нибудь позвонишь. Мне только приятно будет.

– Вы совсем не обязаны…

– Я – грустная, одинокая пенсионерка, – сгустила краски Хелен, чем рассмешила Джулию. – Я определенно деградирую, постоянно сидя у телефона в ожидании чьего-нибудь звонка, так что ты уж, пожалуйста, сделай мне одолжение – позвони, Джулия, договорились?

– Да, – кивнула она. – Да, я позвоню.

– Как прошло свидание? – спросила Селия, когда Джулия с Марком в тот вечер вернулись домой. Селия – их спасительница, няня, – убаюкивала Бена песнями Тома Чапина и мыла детскую посуду вручную, хотя у них была посудомоечная машина. Джулии захотелось усадить ее за стол, откупорить бутылку вина и поведать все начистоту. Тебе правда интересно, Карго-Штаны-Небывалой-Ширины? Я задрыхла в машине еще по дороге в ресторан.

«Анонимные нарколептики» – так Джулия про себя называла их самих: каждую вторую среду они с Марком устраивали неизменное свидание за ужином; это была целая дурацкая церемония, ради которой она красила губы и не позволяла себе надеть удобный бюстгальтер для кормящих; ехали они на Рэндольф-стрит или в Линкольн-Парк, а иногда в какую-нибудь пафосную дыру в каком-нибудь далеком, зловещем пригороде и во время поездки вели типично занудливые родительские беседы, какие ведут между собой типично занудливые родители, встречаясь на принудительных мероприятиях, притом что оба предпочли бы спать, мастурбировать или смотреть «Клан Сопрано», сидя перед разными телевизорами: речь у них шла о достижениях Бена, о режиме сна Бена, о перепадах настроения Бена и – Боже правый – ты замечаешь: он теперь через слово вставляет «вообще-то», умора, правда? – а ко всему прочему на тумбочке для почты лежит реклама какого-то пиратского лагеря, о котором рассказывала одна мамочка из «Светлых улыбок», – предполагается, что он полезен для развития характера: там не учат детей реальному пиратству, а формируют более позитивные черты, которые нечасто ассоциируются с этим родом занятий, такие как стрессоустойчивость и быстрота принятия решений. За этими разговорами они плавно добрались до Андерсонвилла, где не по делу дорогой местный ресторан в стиле «американский фьюжн» предлагал идиотские коктейли с такими названиями, как «Ракия тяготения» или «Случай портвейна», и после затяжной декламации винной карты в исполнении недоброго хипстера, который их обслуживал, празднество началось.

– Весело, – слабо выдавила она, повесила куртку и стала обшаривать карманы в поисках бумажника.

– Обхохочешься, – подхватил Марк и на секунду коснулся ее спины, вроде бы даже с нежностью.

После расставания с Хелен она заведенным порядком провела вторую половину дня с Беном: обед, игра в «лего», раскраска, многочисленные перекусы; но все это время ее что-то пьянило: то ли взрослый разговор, то ли социальная стимуляция, то ли – вполне возможно – просто образ самой Хелен. Джулия поймала себя на том, что разоткровенничалась с Хелен (ей уже стало неловко) и что с Марком о такой откровенности не могло быть и речи. Насколько ей помнилось, с ним она вообще никогда не раскрывалась по-настоящему.

– А у нашего сына как прошел день? – спросила она, терзаясь чувством вины оттого, что сама не спела Бену колыбельную.

– Обалденно, – ответила Селия. – Мы с ним делали аппликации «Колорформ». За ужином он съел все подчистую. Перед отходом ко сну я использую такой прием: мы с ним вместе сочиняем историю, так? По очереди? Фраза за фразой, так? Значит, он тоже вносит свой вклад? У него неуемная фантазия, так?

Няня была убеждена, что богатое воображение малыша как-то связано с тем, что у него безмозглые родители, ибо так действует своего рода суперкомпенсаторный когнитивный механизм преодоления.

– Спасибо за все, – сказала Джулия. – Нам так повезло, что у нас есть ты.

Она расплатилась с Селией, рассеянно отметив, что сумма, которую они теперь тратят на среднестатистический выход в свет (ужин, плюс коктейли, плюс няня, плюс подписка на кабельные каналы премиум-класса, которые, уложив ребенка, охотно смотрит няня, плюс доплата наличными, чтобы обеспечить няне достойное питание и неомраченное расположение духа), почти сравнялась со стоимостью авиаперелета в Грецию.