Темный Лорд Устал. Книга XII (СИ), стр. 63
— Илья, — сказал Долгорукий. — Хватит.
Целитель снял ладони.
Крик оборвался. Оба генерала обмякли на полу. Кнорринг всхлипывал.
Илья Орлов поднялся, тяжело опираясь на стол, и Себастьян отметил, что целитель бледнее обычного: работа на такой мощности брала силы и с него.
— Через час у них начнётся ломка, — сказал он деловито. — Организм проживёт откат. Их надо будет продержать в клинике сутки, иначе не выйдут. Волосы состричь, зубы посмотреть. — Он вытер ладони о брюки. — В остальном, господа, они сейчас здоровее, чем были. Осколок вышел, печень восстановилась, слух вернулся. Я их вылечил, как обещал.
Дед смотрел на генералов и молчал.
— Себастьян, — сказал Долгорукий. — Данные?
— Собраны полностью, ваше сиятельство. — Себастьян защёлкнул саквояж. — Восемь накопителей: переписка, планы развёртывания, списки частей, карта Столицы с зонами. Плюс бумажный экземпляр приказа с обеими подписями. Материал избыточный.
— Крайнов?
— В пути. Прибудет через двадцать две минуты, я сообщил ему сразу после того, как заработали заряды.
— Хорошо. — Долгорукий поправил окровавленный платок на плече. — Тогда уходим. Пусть забирает.
Он двинулся к выходу, потом остановился и обернулся к лежащим.
— Забелин.
Генерал повернул голову.
— За сведения спасибо, — сказал князь. — Скажу Крайнову, что сотрудничали. Не поможет, но зачтётся. — Он помолчал. — И вот что напоследок, чтоб вам легче спалось. Ваш граф выдал вам ровно тот кусок, за который вы обязаны сесть. Про остальное вы не знаете ничего, а значит, и торговать вам нечем. Он вас так и задумал, с самого начала.
Он вышел, не дожидаясь ответа.
Наверху светало.
Двор бункера выглядел скверно, но Себастьян решил, что это забота Крайнова. Он открыл заднюю дверь лимузина и подождал, пока рассядутся.
— Илья Разумовский, — сказал он вслух, будто пробуя фамилию на зуб. — Граф. Мальчишка. Ему сколько сейчас, сорок семь?
— Сорок девять, — сказал дед. — Я его отца знал. Отец был приличный человек, только слабый. А этот с детства змеёныш.
— Через два дня, — сказал Илья Орлов с заднего сиденья. — Финальное заседание. Значит, времени у нас нет вообще.
— Времени нет, — согласился Долгорукий. — Себастьян, доложите Лорду сразу, как выедем на связь. Пусть решает, брать графа сейчас или ждать хода.
— Разумеется, ваше сиятельство.
Себастьян уложил футляр с пулемётом в багажник, рядом с саквояжем, и сел за руль.
Долгорукий откинулся на спинку, помолчал, разглядывая светлеющее небо над лесом.
Потом поправил манжеты, как делал всегда, когда думал о деле.
— Ну что ж, — сказал он. — Пора навестить графа.
Глава 25
Первым замолчал Корф.
Разумовский набирал его с четырёх утра — и слушал длинные гудки, уходящие в пустоту. Финансист не отвечал ни по одному из трёх номеров, включая тот, который знали два человека в мире.
В половине пятого граф отправил к нему человека.
Человек вернулся в шесть и доложил, что в пентхаусе никого. Дверь не заперта, свет горит, на полу разбитый бокал, на белом диване пепел от сигары, картина снята со стены и прислонена к спинке. Сейф открыт и пуст. И ещё — охрана. Двенадцать человек нашлись в подвале и в вестибюле, живые, но в скверном состоянии; старший бормотал что-то про пожилого господина с зонтом.
Разумовский выслушал это, стоя у окна, и не позволил себе ни одного лишнего движения.
Потом он позвонил Кноррингу.
Личная линия командного пункта не отвечала. Резервная не отвечала. Аварийная, которая по протоколу отвечала всегда, потому что была завязана на дежурного связиста, не отвечала тоже.
В семь ноль пять он послал вторую группу за город, к бункеру.
Группа доехала до поворота с шоссе и остановилась. Дальше стояло оцепление с эмблемами службы Крайнова, и людей там было много. По лесу работали кинологи. Вдоль дороги стояли пять машин скорой помощи и две реанимационные, и грузили в них тела.
Старший группы, толковый мужик из бывшей клановой разведки, не поленился обойти оцепление по лесу и посмотреть в бинокль.
Двор бункера он описал сухо: до тридцати тел, часть накрыта, часть ещё лежит как упала. Ворота целы. Дверь командного пункта сорвана направленным взрывом. Работали профессионально и быстро.
— Кого-нибудь вывезли живым? — спросил Разумовский.
— Двоих, ваше сиятельство. В медицинском модуле. Обоих на носилках. Я не смог разглядеть лиц.
Граф положил трубку.
Он сел в кресло у окна и просидел неподвижно двадцать минут, глядя на просыпающуюся Столицу.
За окном шёл третий день Большого Совета. Внизу шли люди, ехали машины, где-то далеко над крышами поднимался пар из вентиляции. Обыкновенное утро обыкновенного города, который не подозревал, что ночью в двадцати километрах от него положили взвод.
За трое суток он потерял всё, что строил.
Первым исчезли ботофермы. Тогда он решил, что это работа искина. Неприятно, но объяснимо.
Потом Корф. И вот это уже не объяснялось никак, потому что Корф работал исключительно с наличными и векселями, в аналоге, без единого цифрового следа. Его невозможно было найти алгоритмом.
А теперь генералы.
Разумовский встал и прошёлся по кабинету.
Значит, работает небольшая группа, действующая вне закона. Приходил кто-то, кому бумаги не нужны.
Он перебрал в памяти всё, что удалось собрать за ночь через уцелевших.
В агентстве видели троих немолодых мужчин в костюмах. В «Авроре» старший охраны, придя в себя, бормотал про пожилого господина с зонтом, который двигался «как не человек». А у бункера, там граф специально уточнил, трое из наёмников, отошедших к периметру и оттого уцелевших, в один голос твердили, что во дворе работали старики.
Старики.
Разумовский остановился посреди кабинета.
Он-то ждал удара от Крайнова, от системы, которую он умел просчитывать и обходить, потому что система оставляет следы. Он выстроил свою сеть именно так, чтобы система его не увидела.
Он защитился от всего. Так ему казалось.
Граф налил себе воды и выпил залпом, потому что во рту пересохло.
Оставался вопрос, который он не давал себе задать всё утро.
Что успели сказать генералы?
Кнорринг не скажет ничего, в этом Разумовский был уверен процентов на девяносто: старый служака, кремень, из тех, кого проще убить. Забелин помягче, но и он не барышня — воевал, лежал раненый. Оба они, к тому же, знали крайне мало. Он давал каждому ровно тот кусок, за который тот отвечал, и никогда про общую картину.
Но его имя они знали.
Разумовский поставил стакан.
Значит, надо исходить из худшего. Значит, где-то в эту минуту его фамилия уже произнесена вслух.
За окном разгорался день.
И тут на столе, перекрывая утреннюю тишину, залился зашифрованный телефон с единственным номером в памяти.
Разумовский посмотрел на него.
Стоун.
Разумовский снял трубку на четвёртом гудке — раньше нельзя, это признак спешки.
— Доброе утро, генерал.
— Утро? — Голос Стоуна был ровным, и по этой ровности граф сразу понял, в каком тот бешенстве. — У меня половина второго ночи, и я не спал сутки. Впрочем, вы тоже, судя по сводкам.
— Есть некоторые сложности.
— Некоторые сложности, — повторил Стоун. — Хорошая формулировка. Давайте я озвучу её иначе. Три дня назад вы контролировали информационное поле собственной страны, но сегодня оно принадлежит некоему коту.
Граф молчал.
— Вы вообще видели, что происходит? — продолжал Стоун. — Ваш индекс тревожности, за который я заплатил кучу денег, обвалился за ночь. Люди пересылают друг другу ролики про какую-то картошку. Мои собственные граждане пересылают их друг другу — в моей стране, генерал внешней разведки Альянса сегодня объяснял мне, почему у нас в поисковых запросах на первом месте виза в Империю.
— Информационная кампания — это лишь часть плана.