Темный Лорд Устал. Книга XII (СИ), стр. 58
— Мы… устанавливаем причину, сэр.
Дверь в дальнем конце зала распахнулась, ударившись о стену.
В зал влетел начальник аналитического отдела — человек, которого Стоун за шесть лет не видел иначе как безупречно причёсанным. Сейчас на нём не было галстука, ворот рубашки был расстёгнут, а лицо имело выражение, какое бывает у контуженных.
— Сэр! — Он затормозил, хватая воздух. — Сэр, у нас проблема.
— Я вижу график, — сказал Стоун. — Докладывайте.
— График — это ещё не всё, сэр. — Аналитик сглотнул. — Ночью в имперский сегмент вошёл крупный контент-пакет. Одномоментно, по всем платформам. За шесть часов он вышел в верхние строчки везде, где мы ведём наблюдение.
— Пропаганда?
— Формально да, сэр. Но…
— Никаких «но». Индекс тревожности падает — значит, они перебивают нашу повестку. Стандартная ситуация, отработаем. — Стоун снова взялся за кофе. — Наши боты что?
Аналитик открыл рот. Закрыл.
— Наши боты, сэр, — сказал он наконец, — перебиты.
— В каком смысле перебиты?
— В прямом. Наша сетка ретрансляторов утонула. Их контент вытесняет нас по всем каналам органически — люди сами его репостят и объёмы такие, что мы просто не видны. — Он развёл руками. — Сэр, мы потеряли контроль над инфополем в имперском сегменте за одну ночь.
Стоун поставил чашку обратно.
— Выведите на главный экран, — сказал он. — Хочу видеть, что они для этого сделали.
Аналитик посмотрел на него как-то странно.
— Сэр… я бы рекомендовал сначала посмотреть в моём кабинете. Без свидетелей.
— Вы предлагаете начальнику внешней разведки Альянса стесняться собственных подчинённых?
— Нет, сэр. Я предлагаю…
— Выводите.
Аналитик обречённо кивнул оператору.
Огромный экран мигнул. На экране во всю стену возникла тёмная студия.
Стоун ожидал увидеть парад или Воронова на трибуне. Или, в худшем случае, кадры казней, которыми диктаторы обычно объясняют народу новые правила. Но в кадре сидел…
…боевой экзоскелет на корточках.
Стоун узнал его мгновенно, потому что видел такие на съёмках из Халифата: «Центурион», штурмовая машина, три метра, полторы тонны, композитная броня.
Машина держала в огромных пальцах кусок ветоши и медленно, кругами протирала кожух орудия.
Динамики шепнули.
«Отговорила роща золотая…»
Шёпот шёл бархатный, приглушённый, с лёгким металлическим призвуком динамика.
«…берёзовым, весёлым языком…»
Стоун смотрел на экран.
«…и журавли, печально пролетая, уж не жалеют больше ни о ком…»
— Что… это? — спросил он.
— Это, сэр, — сказал аналитик, — так называемое асмр-видео. Жанр, рассчитанный на расслабление слушателя посредством тихих звуков.
— И его смотрят?
— Его смотрят, сэр. Он в верхней строчке шестые сутки… то есть шестой час, простите, я сбился. Шестой час.
Стоун помолчал.
— Робот протирает пулемёт и читает стихи, — произнёс он. — И это в верхней строчке?
— Так точно, сэр.
На экране Центурион закончил строфу и перевернул ветошь чистой стороной.
— Дальше, — сказал Стоун.
Кадр сменился.
Огромный ангар, залитый изумрудным светом. Посреди ангара — машина, которой Стоун никогда не видел.
Ударил тяжёлый бас из тех, под которые молодёжь Альянса гоняет по ночным трассам.
Камера пошла снизу вверх, и в кадре возник пожилой мужик в вельветовом пиджаке, держащий на ладони картофелину.
«ТЫ ГЛАЗКИ ВИДИШЬ⁈ — заорал мужик, тыча картофелиной в объектив. — Они наружу лезут, значит, при уборке половина побьётся!»
Бас ударил.
«А КОЖУРА⁈ Да у него кожура в бумагу толщиной, он у тебя в подполе за месяц сгниёт! И вот это сеют на Севере, где у людей другой еды нет!»
Стоун смотрел, как коренастый человек в старом пиджаке наступает на камеру, размахивая картошкой, а за его спиной светится изумрудным неизвестная науке Альянса машина.
— Кто это?
— Селекционер, сэр. Аркадий Пеньков, деревня Малые Пеньки. — Аналитик заглянул в планшет. — Работал в одиночку, вывел сорт картофеля, устойчивый к морозу. Наш аграрный департамент запросил на него полное досье в четыре утра.
— Зачем?
— Затем, что если его цифры подлинные, сэр, то это лучший результат по холодостойкости в мире. Наши бьются над этим двенадцатый год.
На экране мужик швырнул картофелину обратно в ящик.
Кадр сменился.
Имперский флаг во всю стену. Перед флагом на возвышении лежал кот.
Стоун прищурился.
Это был не кот. Точнее, это был кот в том смысле, в каком тигр — кошка. Чёрная зверюга размером с крупного льва, с плечами борца, и с этих плеч медленно стекал фиолетовый дым. Перед зверем стояло серебряное блюдо с лососем.
Тварь неспешно жевала.
Она смотрела прямо в объектив — жёлтыми, немигающими глазами, с выражением такой абсолютной, ленивой, ни в чём не сомневающейся сытости, что у Стоуна свело челюсти.
Ни музыки. Ни голоса за кадром. Только чавканье.
В конце по чёрному экрану пошли белые титры:
«Империя строит Сад. А что сегодня ел ваш кот?»
Экран погас.
В зале киберкомандования стояла полная тишина. Стоун чувствовал, как на него смотрят с трёх ярусов — тридцать операторов, каждый из которых видел всё это уже раз двадцать за ночь и теперь наблюдал за начальником.
— Ещё раз, — сказал Стоун.
Ролик прокрутили заново.
Кот жевал. Титры появлялись. Экран погас.
Стоун стоял перед погасшим экраном и… его лицо шло красными пятнами.
— Значит, так, — сказал он. — Информационная война в имперском сегменте нами временно проиграна. Соберите группу, к вечеру я жду план перехвата: новые темы, новые каналы, увеличение бюджета вдвое. Работали и не в таких условиях!
Он повернулся, чтобы уйти.
— Сэр.
Стоун остановился.
— Сэр, дело не в имперском сегменте. — Голос аналитика прозвучал так, что Стоун обернулся. — Я потому и не выходил всю ночь из отдела. Имперский сегмент — это половина беды, и, честно говоря, половина меньшая.
— Договаривайте.
Аналитик кивнул оператору. На главном экране развернулась карта — уже не Империи.
На карте был Западный Альянс, все государства блока, с привычной сеткой региональных сегментов.
Карта горела красным.
Не вся — но узловые точки буквально полыхали, и красное расползалось по континенту от побережья вглубь, как расходится чернильное пятно по промокашке.
Стоун смотрел на собственный тыл и не сразу поверил, что видит.
— Что… это? — спросил он тихо.
— Это они же, сэр, — сказал аналитик. — Кот, робот и селекционер. Только уже у нас.
— У нас? — повторил Стоун.
— У нас, сэр. — Аналитик заговорил быстро, будто боялся, что его перебьют раньше, чем он выложит всё. — Началось около четырёх утра по нашему времени. Сначала пограничные регионы, потом столичный сегмент, потом всё разом. Мы не вбрасывали, к нам никто не заходил с рекламой — это органика. Наши собственные граждане берут их ролики и пересылают друг другу.
— Зачем⁈
— Затем, что смешно, сэр.
Стоун медленно повернулся к нему.
— Смешно? — сказал он.
— Так точно. — Аналитик сглотнул, но продолжил. — Я всю ночь читал комментарии. Люди не воспринимают это как пропаганду вражеского государства. Они вообще не воспринимают это как пропаганду. Для них это… контент. Забавная штука из сети. Кот собрал больше всех, за котом идёт Центурион со стихами, за ним — селекционер.
— Выведите комментарии, — сказал Стоун.
— Сэр, я бы…
— Выводите!
Экран заполнили строки. Стоун читал, и с каждой строкой он напрягался всё сильнее.
«он читает стихи, а я плачу!»
«робот просто усыпляет! Фантастика! Наше правительство когда такое сделает?»
«дед орёт на картошку убедительнее, чем наш министр сельского хозяйства на пресс-конференции»
«так стоп. у них там роботы стихи читают, а у нас в новостях опять инфляция!»
«ЧТО СЕГОДНЯ ЕЛ ВАШ КОТ!»
«мой кот ел сухой корм. мне стыдно. я подвёл своего кота!»