Темный Лорд Устал. Книга XII (СИ), стр. 57
Во втором он спал. Просто спал, развалившись поперёк кресла в кабинете, а на фоне за окном ползли краны стройки, и никакого действия не происходило вообще.
В третьем он поднимал голову, смотрел в камеру и медленно, надменно моргал.
Всё.
Даниил откинулся на спинку и попытался посмотреть на собранное чужими глазами.
Получалось дико.
Он много лет наблюдал, как делается государственная пропаганда, — сначала снизу, из подполья, потом изнутри, перестраивая имперское телевидение. Он знал каноны наизусть. Торжественный диктор. Бравурная музыка. Ровные ряды. Цифры достижений. Всё выверено, вылизано, единообразно, и всё это зритель отсекал на первой же секунде, потому что чуял фальшь по интонации.
А тут не было ни одной интонации. Тут вообще не было единого стиля.
Футуристический ангар с изумрудной машиной сменялся мужиком, орущим на плохую картошку. Боевая машина шептала стихи. Император читал сводки и зевал, не прикрывая рта. Премьер-министр пил чай под ленивый бит. А между всем этим лежал жирный демонический кот и жевал лосося с таким лицом, будто ему принадлежит вся планета.
Ни одного лозунга. Ни единого упоминания Западного Альянса, эмбарго, МДБ и прочей их пропаганды.
И вот в этом, понял вдруг Даниил, была вся суть.
Они не спорили. Спорить — значит признавать, что тема существует. Пока те тысячи каналов кричали «власть врёт, страна гибнет, детей травят», Империя не отвечала ни слова — она просто показывала, чем занята. Стройкой. Наукой. Картошкой. Котом.
Человек, который вечером прочёл в ленте, что скоро всё рухнет, а следом посмотрел, как трёхметровая машина смерти шёпотом читает про берёзы, — этот человек не начнёт спорить с паникёром. Он просто перешлёт другу видосик этого Центуриона.
Даниил медленно улыбнулся. Эти видео были даже не пропагандой, а чем-то странным, честным и абсолютно неотразимым.
За спиной скрипнула дверь.
— Ну как? — спросила Ирис.
Даниил не обернулся.
— Ирис, — сказал он. — Скажи мне честно. Мы сделали шедевр или мы сделали позор, за который нас всех расщепят на атомы?
Ирис подлетела ближе и посмотрела на экран, где кот в третий раз надменно моргал.
— По моим моделям, — сказала она, — это либо самое эффективное медиасобытие в истории континента, либо конец наших с тобой карьер. Прогноз не сходится, разброс слишком большой.
— Обнадёживает.
— Я тоже так подумала.
Финальную сборку загрузили на серверы в семь двенадцать утра.
Лофт к этому времени напоминал поле после боя. Пирамида из энергетиков превратилась в свалку. На пуфиках, диванах и просто на полу вповалку лежали люди — кто спал, кто сидел, тупо глядя в стену. Розововолосый клипмейкер уснул прямо в наушниках, уронив голову на монтажный стол. Гримёр-грумер спал в обнимку с расчёской.
Посреди лофта, заняв собой три сдвинутых пуфа, дрых Мурзифель.
Спал он на спине, раскинув лапы, безмерно объевшийся и совершенно счастливый. Дым вокруг него почти рассеялся и лениво курился у самых подушечек. Пузо теперь возвышалось над ним чёрным холмом, никем не сдерживаемое.
Ирис висела над столом, и свечение её слегка мерцало. За сутки она отрендерила столько, что даже у неё, по её собственным словам, «подсели контуры».
Даниил сидел перед монитором.
На экране висело окно загрузки. Готово: семнадцать позиций, четыре гигабайта, распределение по всем платформам Империи и, что шло отдельной строкой, по международным сегментам, где Ирис за ночь выкупила рекламные слоты на сумму, которую Даниил предпочёл не уточнять.
Внизу окна светилась кнопка.
[ОПУБЛИКОВАТЬ]
Лофт постепенно просыпался. Люди подтягивались к монтажной, вставали за спиной у Даниила, садились на пол. Кто-то разбудил соседа. Через минуту вокруг стояли все сорок человек — невыспавшиеся, грязные, всклокоченные, с красными глазами.
Проснулся и кот. Перевернулся, зевнул во всю пасть, да так, что дрогнули стёкла, и лениво уставился на экран.
Никто ничего не говорил.
Даниил положил ладонь на мышь и вдруг понял, что не решается нажать.
Он прикинул ещё раз, трезво, насколько позволяли восемнадцать чашек кофе.
Если получится — они переломят ход информационной войны за неделю. Если не получится — вся страна увидит, как государство вместо ответа на обвинения выложило шепчущего стихи робота и жующего лосося кота. Такого позора имперская власть не знала за тысячу лет.
А Лорд-Протектор, который сказал «делай, отвечаешь ты», обещаний насчёт последствий не давал.
— Ирис, — сказал Даниил. — Последний шанс отговорить.
— Не буду, — сказала Ирис. — Мне самой интересно.
— Спасибо. Очень поддержала.
— Всегда пожалуйста.
Розововолосый за спиной хрипло сказал:
— Дань, жми уже! Я, если честно, всю жизнь ждал, когда мне дадут снять что-нибудь по-настоящему тупое за государственный счёт!
По лофту прошёл нервный смех.
Даниил посмотрел на экран.
Подумал о человеке, который сидел сейчас во дворце и, скорее всего, уже забыл про эту задачу, потому что отдал её и пошёл заниматься делами.
И о том, что за всю его жизнь никто ни разу не дал ему такой свободы, как эти люди — за одни сутки.
— Ну, — сказал Даниил. — С богом. Надеюсь, Лорд нас за это не убьёт.
И нажал кнопку.
Окно моргнуло.
По экрану побежали проценты: три, семь, двенадцать. Пакеты уходили на серверы, серверы раздавали их дальше — по платформам, по каналам, по выкупленным слотам, по международным сегментам, в телефоны, лежащие сейчас на тумбочках у сорока миллионов спящих людей.
Двадцать восемь. Сорок. Пятьдесят три.
В лофте стояла полная тишина. Сорок человек смотрели на бегущую полосу.
Мурзифель зевнул ещё раз, перевернулся на бок и снова заснул.
Восемьдесят один. Девяносто четыре.
Сто процентов!
[ЗАГРУЗКА ЗАВЕРШЕНА]
Глава 23
Центр киберкомандования МДБ был любимым помещением Ричарда Стоуна во всём здании.
Двадцать метров тёмного зала, три яруса рабочих станций, а вместо стены — экран во всю высоту, на котором в реальном времени жил мир. Потоки данных, кривые настроений, тепловые карты активности. Стоун приходил сюда, когда уставал от политики, и подолгу стоял перед экраном, как другие стоят перед аквариумом.
Сегодня он пришёл смотреть, как разваливается Империя.
Кофе принесли в семь. Стоун взял чашку и встал на привычное место у центрального пульта.
На экране светилась карта Империи. Её покрывала мелкая рябь точек — каждая точка означала активность в сегменте, и последние дни эта рябь равномерно краснела. Индекс тревожности, выведенный отдельным графиком справа, полз вверх с приятной ровностью.
Двадцать девять процентов. Тридцать один. Тридцать четыре.
Стоун отпил кофе.
Работа была сделана добротно, и он позволял себе ею любоваться. Классическая для них работа, отточенная годами использования и доработок.
Сегодня она должна была дать первый плод.
По расчётам аналитиков, при индексе выше тридцати пяти начинались стихийные акции. Не бунт — до бунта было ещё недели три, но первые собрания недовольных точно.
— Сводку, — сказал Стоун.
Дежурный офицер поднялся с места:
— Сэр, аналитический отдел готовит утренний доклад. Начальник просил десять минут.
— Он просил десять минут ещё вчера.
— Так точно, сэр. Он… — офицер замялся, — он с ночи не выходит из отдела.
Стоун приподнял бровь. Начальник аналитики был человеком педантичным до занудства и никогда не задерживал докладов.
Он снова посмотрел на экран.
И заметил, что кривая индекса тревожности изменилась.
Она не росла. Последние часов пять она шла ровно, потом дёрнулась вниз, потом ещё раз, и теперь медленно падала.
Стоун поставил чашку на пульт.
— Это что? — спросил он спокойно.
Дежурный офицер посмотрел на экран, и лицо у него сделалось несчастным.