Темный Лорд Устал. Книга XII (СИ), стр. 59
«ребята, а можно эмигрировать в империю? я серьёзно спрашиваю!»
— Достаточно, — сказал Стоун.
Экран погас.
Он поставил чашку на пульт, потому что чувствовал, как в предплечьях копится дрожь, и не хотел, чтобы это заметили с трёх ярусов.
— Поисковые запросы какие? — спросил он. — За ночь. По всему нашему сегменту.
Аналитик заглянул в планшет и заговорил ровным голосом человека, зачитывающего собственный приговор:
— В верхних строчках: «как получить визу в Империю». Рост в шестьдесят раз к предыдущей неделе. Дальше: «работа в Империи для иностранных специалистов». Дальше: «где купить морозостойкий картофель», это преимущественно наши северные регионы, там аграрии. — Он перевернул страницу. — Дальше идёт «Терра-узел, как работает». Дальше — «стихотворение про золотую рощу, перевод». Дальше — сэр, я обязан это доложить, — «Эдем, правда ли, что там нет налогов на исследования».
Стоун стоял неподвижно.
— И ещё одно, сэр. Молодёжный сегмент. — Аналитик замялся. — Там началось… движение. Они называют это эстетикой. Копируют оформление их роликов, шрифты, цветокоррекцию. За ночь вышло около тысячи любительских работ в этом стиле, и число растёт. Наши дизайнерские сообщества обсуждают, как имперцы добились такого визуального языка.
— Наши дизайнерские сообщества, — повторил Стоун, — обсуждают визуальный язык страны, против которой мы ввели эмбарго?
— Так точно, сэр.
И вот тут Стоуна прорвало.
— Что это за хрень⁈ — рявкнул он на весь зал, и тридцать операторов на трёх ярусах вжались в кресла. — Где угрозы⁈ Где милитаристская риторика⁈ Где хоть что-нибудь, за что можно зацепиться⁈ Я ломаю чужую пропаганду — дайте мне лозунг, дайте призыв, дайте мне хоть одну фразу про величие нации, и я через сутки разберу их по кирпичику! Где Воронов⁈
— Воронова в пакете нет, сэр, — тихо сказал аналитик.
— Что значит нет⁈
— Он не появляется ни в одном ролике. — Аналитик развёл руками. — Там нет ни одного слова про Альянс, про эмбарго, про МДБ. Они не отвечают нам, сэр. Они нас… — он подобрал слово, — они нас не заметили.
Стоун открыл рот и закрыл.
— Они показывают стройку, лабораторию, картошку и кота, — продолжал аналитик почти шёпотом. — Против этого нет методики. У нас в руководствах нет раздела про это. Я поднял всё, что есть в архивах за сорок лет, — там про лозунги, про культ личности, про мобилизационную риторику. Про кота там ничего нет, сэр.
В зале киберкомандования было тихо.
Стоун смотрел на погасший экран, где минуту назад чёрная тварь жевала лосося, глядя в объектив с ленивым, ни в чём не сомневающимся презрением.
И понимал, что впервые не знает, что делать.
Не знал он ровно четыре секунды.
Потом опыт взял своё, и Стоун заговорил тем ровным командным голосом, за которым его подчинённые следовали в любую авантюру:
— Хорошо. Работаем! — Он шагнул к пульту. — Первое: блокировка. Весь пакет, все семнадцать позиций, по всем платформам нашего сегмента. Основания — иностранное вмешательство во внутреннюю информационную среду, у нас есть готовая процедура. Второе: платформам — предписание об удалении в течение часа, иначе штрафы по верхней планке. Третье: подготовьте заявление для прессы. Формулировка: враждебная держава применяет технологии психологического воздействия против гражданского населения Альянса. Назовите это когнитивным вирусом, пусть звучит медицински. Исполняйте.
Никто не двинулся.
Стоун обернулся.
Аналитик стоял с планшетом, прижатым к груди, и смотрел в пол.
— Я отдал приказ, — сказал Стоун.
— Сэр, мы не можем.
— Что значит «не можем»?
— В прямом смысле, сэр. Технически не можем. — Аналитик поднял голову. — Мы начали блокировку в половине шестого утра. Без вашего распоряжения, под свою ответственность, потому что было очевидно, что вы прикажете именно это. За три с половиной часа мы сняли около двенадцати тысяч копий.
— И?
— И это не дало ничего. — Он щёлкнул по планшету, и на главном экране развернулся график — красная кривая, ползущая вверх ровно, без единой ямки. — Пока мы снимаем одну копию, выкладывают восемь. Люди перезаливают сами, сэр, вручную, с телефонов. Это не сеть ботов, которую можно вырубить. Это наши сограждане!
— Тогда платформы. Предписания!
— Отправили в шесть. Платформы ответили в семь. — Аналитик поморщился. — Они просят разъяснений. Юридически мы требуем удалить видеозапись, на которой машина протирает деталь и читает стихотворение общественного достояния. Их юристы вежливо интересуются, по какому именно пункту. Второй ролик — сельскохозяйственная тематика. Третий — животное принимает пищу. — Он помолчал. — Никакой запрещённой информации там нет, сэр. Совсем. Юристы сообщают, что при таком иске они проиграют в первой инстанции и это станет публичным скандалом.
Стоун стиснул зубы.
— Значит, глушим на уровне магистралей. Отрубайте узлы.
— Сэр…
— Я сказал: отрубайте узлы! Три главных провайдера, приоритетный трафик, снизить пропускную способность до нуля! У нас есть полномочия по чрезвычайной процедуре!
— Есть, сэр. — Аналитик выпрямился. — Разрешите доложить последствия?
— Докладывайте.
— Три главных провайдера — это связь для двухсот миллионов человек. Мы отрубим не ролики. Мы отрубим людям банки, работу, школы, переписку с родными и вызов скорой помощи. — Он говорил быстро, чтобы успеть. — По расчётам моего отдела, первые стихийные акции начнутся через шесть часов после отключения. Через сутки — массовые. Сэр, мы три недели платили за то, чтобы вывести на улицы имперцев. Если мы вырубим сеть, мы за один день бесплатно выведем на улицы своих граждан.
В зале киберкомандования не дышал никто.
Стоун смотрел на графики, и в голове его с мучительной ясностью выстраивалась вся конструкция.
Он привык воевать в системе координат, где всё решают деньги, доступ и рычаг. Он умел покупать редакции, отключать банки, ронять валюты, разворачивать флоты. Всегда любая проблема сводилась к вопросу «где точка приложения силы» — и точка всегда находилась.
Здесь точки не было.
Нельзя забанить то, что распространяют собственные граждане по доброй воле. Нельзя опровергнуть то, в чём нет ни единого утверждения. Невозможно объявить войну какому-то коту.
Империя не стала отвечать на его атаку. Империя просто показала себя и… оказалась интереснее.
— Есть ещё один момент, сэр, — сказал аналитик в тишине. — Рекламные слоты.
— Что со слотами?
— Их выкупают. — Он вывел на экран сводку. — Со вчерашней ночи. Через посредников, через сотни мелких рекламодателей, но платит один источник, мы его отследили — это имперский искин. Он скупает наш собственный рекламный трафик, сэр. Быстрее, чем мы успеваем закрывать площадки, и по любым ценам. Мы поднимали ставки трижды, он просто продолжает платить!
— Так закройте им доступ!
— Мы закрыли пять площадок. Он тут же перешёл на другие. — Аналитик развёл руками. — Их у нас в стране одиннадцать тысяч, сэр. Мы физически не успеваем. Он выкупает трафик быстрее, чем мы его баним.
Стоун стоял очень прямо.
— То есть вы мне докладываете, — произнёс он, — что величайшая держава планеты, располагающая крупнейшей армией, экономикой и разведывательной сетью в истории человечества, не может справиться с роликом какого-то кота?
Аналитик молчал.
— Я задал вопрос.
— Так точно, сэр, — сказал аналитик. — Мы проиграли инфовойну коту.
Чашка разбилась о стену в трёх метрах от аналитика.
Она разлетелась вдребезги, кофе плеснуло по панели и потекло вниз, и осколок с гербом Альянса упал на пол, крутанулся и замер.
Никто не шевельнулся. Тридцать операторов сидели, вжавшись в кресла и глядя строго перед собой.
Стоун стоял, тяжело дыша, и смотрел на кофейный подтёк.
Он свергал правительства аккуратно, по методичке, не поднимая голоса. Он и сейчас вёл безупречную операцию, в которой было предусмотрено всё, кроме одного: что противник вообще не станет играть в предложенную игру!