Темный Лорд Устал. Книга XII (СИ), стр. 49
— Докладывайте, — сказал Калев.
Заговорили они одновременно, перебивая друг друга, и Лилит с изумлением поняла, что за этой перепалкой она следит с бо́льшим интересом, чем за утренним торгом.
— Идея простая, — начал Аркадий. — Вы нам задачу поставили: Пустошь оживить. Земля мёртвая, там даже мой сорт не пойдёт, там сначала почву поднять надо, а её поднимать нечем — воды нет, микрофлоры нет, соли одни.
— Обычным путём это сорок лет, — вставил Штерн. — Я считал. Сорок два года при идеальном финансировании, что само по себе фантастика.
— Ну а Росток-то работает быстро, — продолжил Аркадий. — Он сам землю лечит, я видел. Только он маленький и один Росток на всю Пустошь — что комар на слона.
— И тогда возникает вопрос масштабирования, — подхватил Штерн. — Как усилить его влияние на порядки? Ответ: не усиливать сам Росток, а строить вокруг него систему доставки. Нуль-металл проводит ману без потерь. Значит, можно взять один Росток, поместить его в замкнутый контур из нуль-металла и раздать его силу через буровые штанги — вниз, на четыре километра, в водоносные горизонты.
— Он землю снизу запитает, — жарко сказал Аркадий. — Понимаете? Не сверху польёт, а снизу поднимет, из глубины! Вода пойдёт, микрофлора пойдёт, а мы уже сверху засеем. По расчётам — оазис радиусом в десять километров с одной установки. Причем за пару месяцев, а не сорок лет!
— Двенадцать, — поправил Штерн.
— Что двенадцать?
— Радиус двенадцать, если считать по моей матрице, а не по вашим ощущениям, коллега.
— Да какая разница!
— Разница — четыреста квадратных километров, коллега, — с достоинством сказал Штерн.
Лилит поймала себя на том, что улыбается.
— А почему тогда все красное? — спросила она, кивнув на индикаторы.
Оба разом сникли.
— Резонанс, — сказал Штерн. — Точнее, его отсутствие. Машина не может согласовать две свои половины. Механическая часть работает по своим законам: подача, давление, циклы. Органическая — по своим, и её законы… — он поморщился, — они мне пока не даются, я их не умею описывать. Мы сутки бьёмся. Контур собран верно, я проверил семнадцать раз. Металл проводит. Росток жив и здоров.
— А вместе не идёт, — сказал Аркадий. — Как лошадь с трактором в одну упряжку. Каждый тянет, а телега стоит.
Машина за их спинами взвыла на низкой ноте, надрывно, и кто-то в толпе крикнул: «Сбрасывай! Сбрасывай, сейчас опять уйдёт в отсечку!»
Гул пошёл на спад. Красные огни замигали чаще.
— Двадцать девятая попытка, — обречённо сказал Штерн. — Мы, признаться, уже начали обсуждать, не переделать ли всё с нуля.
Калев подошёл к машине.
Толпа расступилась перед ним сама, без единого слова. Он обошёл установку кругом — разглядывая кольца, оплётку, стыки, — потом остановился и положил ладонь на холодный чёрный металл.
Он стоял так с полминуты.
Просто стоял, положив ладонь на металл, и слушал — Лилит видела это по его лицу, по чуть опущенным векам. Сто человек в ангаре молчали, и в тишине надрывно гудела машина.
— Кто собирал контур? — спросил Калев.
— Я, — отозвался с лесов немолодой инженер. — Ну, бригада.
— Клапаны на второй ступени вы ставили?
— Я, мой Лорд. По расчёту — три клапана отсечки. Чтобы поток не рвал магистраль на пиках.
— Вот в них и дело.
Калев обошёл машину и остановился у второй ступени — там, где от центральной колбы расходились три толстых рукава, перехваченные металлическими муфтами.
— Вы рассуждали как гидравлики, — сказал он. Не с упрёком, просто констатируя факт проблемы. — Есть поток, он бьёт неровно, значит, надо поставить клапаны и выровнять давление. Для воды или пара это верно. Но не для живого.
— Но мана ведёт себя как текучая среда, — возразил Штерн. — У нас все замеры…
— Она течёт, но она не среда. Она отвечает. — Калев тронул пальцем муфту. — Смотрите, что происходит. Росток даёт поток. Клапан его прижимает. Росток чувствует сопротивление и усиливает подачу — он живой, он пробивается. Клапан прижимает сильнее. Через два цикла у вас на второй ступени копится вдвое больше, чем рассчитано, и система уходит в отсечку. Ваш резонанс не сбит, он попросту невозможен: вы душите то, что должно дышать.
Аркадий Тимофеевич медленно снял кепку.
— Это как ток воды в корнях, — сказал он вдруг. — Господи. Я ж это знаю. Пережми дренаж — растение само себя разорвёт, оно ж давить будет.
— Именно, — сказал Калев.
— Позвольте, — Штерн шагнул вперёд, — но если убрать отсечку, поток пойдёт неравномерно! Пики разнесут магистраль, у нас нуль-металл только на основном контуре, боковые ветки обычные!
— Не разнесут, если дать ему форму вместо ограничения. — Калев протянул руку к панели у второй ступени. — Подайте инструмент.
Ему подали ключ. Он быстро снял крышку, как человек, всю жизнь работавший руками, и Лилит увидела внутри гнездо, а в гнезде три управляющих кристалла, посаженных строго в ряд.
— Вот, — сказал Калев. — Три кристалла в линию. Вы задали потоку форму идеальной прямой, а у живых организмов нет прямых. В этом проблема.
Он вынул средний кристалл, повернул его. Лилит показалось, что градусов на тридцать, не больше. После вставил обратно. Потом сдвинул третий вбок, в соседнее гнездо, которое, судя по вытянувшемуся лицу инженера, вообще не предполагалось использовать.
— Теперь спираль, — сказал он. — Поток не упирается, а закручивается. Сброса не будет — избыток уйдёт в виток и вернётся. Клапаны снимите совсем, они больше не нужны.
Он закрыл панель.
— Пробуйте.
Инженер на лесах посмотрел на Штерна. Штерн — на Аркадия. Аркадий — на кепку в своих руках.
— Ну, — сказал он. — Двадцать девятый раз пробовали. Тридцатый чего не попробовать.
— Запуск! — крикнул инженер.
Кто-то щёлкнул рубильником.
Машина набрала обороты и надрывный вой, к которому все привыкли, вдруг оборвался.
На его место пришёл гул.
Он был низкий, ровный и полный, и Лилит почувствовала его сначала не ушами, а грудной клеткой. Гул нарастал плавно, без единого рывка, и в этом звуке было что-то настолько правильное, что у неё встали дыбом волоски на предплечьях.
Красные индикаторы погасли один за другим.
И зажглись зелёным.
Ровный изумрудный свет пошёл по кольцам корпуса — от центра к опорам, кругами. Зелёная оплётка на боках машины дрогнула и потянулась вверх. Росток в колбе развернул второй лист.
А потом изменился воздух.
Лилит вдохнула и не поверила. Ангар, полчаса назад пахнувший смазкой и горелой изоляцией вдруг наполнился свежестью. Она вдохнула ещё раз, глубже, и почувствовала, как в лёгких становится легко.
Сто человек в ангаре стояли и дышали.
Никто не кричал, не хлопал. Все просто смотрели на машину и дышали воздухом, которого в Столице не было последние двести лет.
Штерн снял треснувшее пенсне и принялся протирать его платком.
А Аркадий Тимофеевич стоял, комкая кепку, и по щетинистой щеке у него медленно ползло вниз мокрое.
— Работает, — сказал он хрипло. — Мужики, работает же!
Калев отступил от машины и посмотрел на свои ладони испачканные смазкой.
Лилит уже протягивала платок. Он взял, не глядя, и принялся вытирать руки.
— К концу Симпозиума мне нужны чертежи под серийное производство, — сказал он в наступившей тишине. — Полный комплект, с допусками и картой техпроцесса. Кто у вас за это отвечает?
— Я, — отозвался инженер с лесов. — Мой Лорд, за неделю не успеем. Тут одной оснастки…
— Значит, две недели. — Калев бросил платок в подставленную ладонь Лилит. — Завод в горах освобождён от прежнего руководства. Мощности, литейка, испытательный полигон — всё есть, стоит без дела. Он ваш.
Народ зашептался. Особенно инженеры.
— Первая партия — двадцать узлов, — продолжал Калев. — Дальше по результатам. Всё, что нужно, запрашивайте у Ирис напрямую, без согласований. Если кто-то начнёт согласовывать — сообщайте мне, я разберусь с ним лично.