Темный Лорд Устал. Книга XII (СИ), стр. 50

Он повернулся к машине, посмотрел на неё ещё секунду и двинулся к выходу.

— Хорошая работа, — бросил он через плечо. — Продолжайте.

И только тогда ангар взорвался воплями.

Сто человек орали, обнимались, хлопали друг друга по спинам. Кто-то полез на леса, чтобы получше рассмотреть кристаллы. Штерн что-то яростно доказывал инженеру, тыча пальцем в воздух. Аркадий стоял, комкая кепку, и на плечи ему одновременно навалились трое.

Лилит шла к дверям следом за Владыкой и оглядывалась.

В коридоре было тихо.

Они шли к лифту, и Лилит молчала.

Здесь, в отличии от людей с утра, все даже спали на полу. Это были люди, у которых изначально не было ничего. Ни денег, ни гербов, ни даже смены белья, поэтому их не надо было соблазнять и уговаривать. Им не надо было объяснять правила — они узнали их с первого взгляда, потому что всю жизнь жили по ним, просто раньше за это не платили, а били.

Им дали инструмент и сказали «работайте». И они за пару суток, не спав, собрали из чёрного металла и живого ростка машину, которая оживит мёртвую землю.

Лилит подумала о людях с миллиардами, вроде старика Гагарина и о том, что скоро его деньги будут возить руду по трассе, которую спроектируют вот эти немытые люди в свитерах.

Кто из них столп?

Ответ был очевиден до неприличия.

— Ты был прав, — сказала она наконец.

— В чём?

— Мне это было полезно.

Калев нажал кнопку лифта.

— И что ты поняла?

Лилит подумала.

— Что я половину жизни занималась не тем, — честно сказала она. — Я хорошо умею ломать людей вроде тех, что были с утра. Читать их, покупать, натравливать друг на друга — я в этом лучшая, как ты знаешь. Но всё это, оказывается, работа санитара. Полезная, грязная и… — она поискала слово, — вторичная. Я убираю мусор, но по-настоящему строят… другие.

— Мусор кто-то должен убирать, — сказал Калев.

— Знаю. Я и не жалуюсь. — Лилит усмехнулась. — Просто впервые за долгое время мне захотелось научиться чему-нибудь ещё.

Двери лифта открылись.

— Тебе понадобятся эти люди, — сказал Калев, входя внутрь. — Через полгода их будут покупать все разведки мира и все уцелевшие кланы. Кто-то должен будет их беречь — так, чтобы они этого не заметили и продолжали спокойно работать.

Лилит вошла следом, и двери закрылись.

Она смотрела на светящиеся цифры этажей и чувствовала, как внутри разливается тёплое, почти неприличное удовольствие.

Он ведь даже не утешал её. Он никогда никого не утешал.

Он просто дал ей новую работу — и работа эта была из тех, что делают не с мусором, а с сокровищами.

— Как их беречь? — спросила она деловито. — У меня в Совете Кланов нет для этого людей.

— Возьми у Глеба, — сказал Калев. — И начни с того академика с паяльником. У него сейчас в подчинении два иностранных разведчика, и он до сих пор не знает, кто они такие.

Лилит впервые за этот бесконечный день расхохоталась в голос.

Глава 21

Небоскрёб назывался «Аврора» и был, по мнению Себастьяна, честным зданием.

Честным в том смысле, что не притворялся ничем, кроме того, чем был: восемьдесят этажей стекла и стали, поставленных в центре Столицы с единственной целью — чтобы живущие наверху видели тех, кто внизу, а те, кто внизу, видели, как высоко им не подняться. Архитектурной мысли в этом не было ни на грош, зато была предельная ясность высказывания. Себастьян ценил ясность даже в вульгарности.

Лимузин стоял в переулке напротив, и с заднего сиденья доносился шелест бумаг.

— Барон Максимилиан Корф, — читал Долгорукий вслух. — Сорок один год. Титул купленный, куплен восемь лет назад у обедневшей ветви за очень приличные деньги. Образование — экономическое, заграничное. Направление деятельности: обмен валют, ценных бумаг и криптоактивов.

— Меняла, — резюмировал дед.

— Меняла нового поколения. — Долгорукий перевернул страницу. — Через него прошло, по данным Ирис, около сорока миллиардов за последние три месяца. Схема такая: западные векселя на предъявителя, которые невозможно проследить, поступают курьерами. Он превращает их в крипту, крипту дробит по тысячам мелких кошельков, потом обналичивает через сеть обменников. На выходе — чистый кэш в мешках, который развозится по кассам.

— И крылатая его не видит?

— В том и дело. — Долгорукий постучал пальцем по листу. — Она видит движение крипты, но не видит, чья она. Он работает в слепой зоне и прекрасно об этом осведомлён. Живёт в открытую, не прячется, охрану держит частную. Считает себя неуязвимым.

Илья Орлов, сидевший у окна, задрал голову и посмотрел вверх, на подсвеченную стеклянную башню.

— Пентхаус?

— Верхние два этажа. Личный лифт, биометрия, умный дом с распознаванием, охрана из «Легиона» — контора модная, дорогая, набирают из бывших спортсменов. Двенадцать человек в смене.

— Двенадцать спортсменов, — задумчиво повторил дед и хрустнул шеей. — Уже лучше, чем прошлый раз. В прошлый раз я, считай, не размялся.

Себастьян, слушавший с водительского места, позволил себе внутренне не согласиться. В прошлый раз его светлость вбил человека в лифтовую шахту.

Он завершил осмотр здания и мысленно составил заключение.

Современные системы безопасности вызывали у него ту же нежность, что вызывает у взрослого человека детский рисунок замка. Биометрические замки, сканеры сетчатки, шифрование канала — всё это выглядело внушительно, стоило безумных денег и защищало ровно от одного типа угрозы: от другой машины. Владельцы таких крепостей искренне полагали, что достигли неуязвимости.

Между тем всякая такая система имела в основании один и тот же элемент, не защищённый ничем.

Живого человека с ключом.

Себастьян поправил манжеты и взял с пассажирского сиденья зонт.

— Позволю себе предложить план, господа.

Себастьян неспешно вошёл в вестибюль «Авроры» через главный вход. Словно его визит был согласован месяц назад. В руке зонт, в другой саквояж, костюм безупречен. Ночной вестибюль сиял мрамором и пустотой: два охранника у стойки, один у турникетов, ещё двое, судя по табло, наверху.

— Добрый вечер, — сказал Себастьян, останавливаясь у стойки. — Я к барону Корфу.

Старший поднял голову. Был он молод, крупен и, судя по развороту плеч, из бывших борцов. Порода, что нанимается в дорогие ЧВК за красивую фамилию конторы и стабильные выплаты.

— Барон никого не принимает.

— Разумеется. — Себастьян кивнул. — Я и не рассчитывал.

— Тогда чего надо?

— Ключ-карту, будьте любезны.

Охранник моргнул. Потом снисходительно усмехнулся.

— Дед, ты…

Договорить он не успел.

Себастьян сделал полшага вперёд и ткнул его торцом рукояти зонта под грудину точно в солнечное сплетение. Здоровяк сложился пополам и осел на стойку, беззвучно открывая рот.

Второй рядом потянулся к кобуре. Себастьян перехватил его руку и вежливо, но твёрдо приложил лицом о полированную столешницу. Третий, у турникетов, успел преодолеть половину расстояния — до того, как раскрытый зонт возник у него перед лицом, а торец рукояти нашёл основание челюсти.

Себастьян убрал зонт и посмотрел на часы. Одиннадцать секунд.

Он наклонился над старшим, который всё ещё сипел, обняв стойку, и с профессиональной аккуратностью снял с его пояса ключ-карту.

— Благодарю за содействие, — сказал Себастьян. — Прошу прощения за грубость. У вас работа, у меня работа.

Он оттащил бессознательных за стойку, стянув руки и уложив их в позу, исключающую западение языка, отключил на пульте вызов вышестоящих постов, и только после этого набрал на браслете короткое сообщение.

Через полторы минуты через вестибюль прошли три пожилых господина.

Лифт барона Корфа был отделан зеркалами от пола до потолка, и деду это категорически не понравилось.