Темный Лорд Устал. Книга XII (СИ), стр. 38

За дверью споткнулись обо что-то и выругались в три голоса.

Я вздохнул, зажёг свет и приготовился не выспаться.

— Входите, — сказал я. — Не толпитесь.

Двери открылись.

Первым в кабинет вошёл Себастьян.

Вошёл он в своем безупречном костюме, с саквояжем в левой руке, а правой волок за шиворот человека, который к прямохождению в эту минуту был не расположен. Дворецкий дотащил его до середины кабинета и уронил на ковёр так же аккуратно, как ставил бы поднос.

— Прошу прощения за поздний визит, господин.

Следом вошли патриархи.

Дед — довольный, растрёпанный, с расквашенной костяшкой и штукатуркой на плече. Долгорукий — подчёркнуто безукоризненный, при трости, только галстук сбился на палец влево. Илья Орлов — последним, прихрамывая, растирая на ходу кисть.

От всех троих несло порохом, чужой кровью и спиртным.

Я оглядел эту делегацию, потом человека на ковре. Был он лет сорока, дорогая рубашка, разодранная у ворота, руки в стяжках за спиной. Не бит — во всяком случае, следов нет. Зато трясётся так, что слышно, как стучат зубы. Знакомая картина. С телом ничего не делали, работали с нервами. Орлов постарался.

— Итак, — сказал я. — Кто это и почему он на моём ковре?

— А вот это, Калев, — с гордостью объявил дед, — их узловой менеджер. Мозг ихней брехальни.

— Координатор сети информационного воздействия, — перевёл Долгорукий. — Мы взяли его вместе с точкой. Промзона, подставное рекламное агентство, три этажа, тридцать операторов и серверная. Охрану сняли, людей передали Крайнову, серверы выпотрошили. — Он кивнул Себастьяну, и тот выложил на стол три накопителя. — Здесь всё: сетка каналов, списки купленных блогеров, методички, платёжная база. Дорожка от денег ведёт к человеку по фамилии Корф, финансист. Дальше пока темно.

Я взял накопители. Ирис считает их за секунды, но по осанке Долгорукого было видно, что доклад не окончен, и главное впереди.

— Продолжай.

Князь помолчал, подбирая слова, и заговорил жёстче:

— Мы взяли исполнителя, но проблему этим не решили, и я обязан сказать прямо, а не рапортовать об успехе. Дело шире одного здания.

Он подошёл ближе к столу.

— Это не пропаганда в старом смысле. С этим я умел бороться, тут всё понятно. Закрыть типографию, выпороть редактора. Здесь другое. Они сеют тревогу, и делают это чужими руками. — Долгорукий поднял палец. — Смотрите механику. Вброс в мелкий канал: в Заводском громят склады, хлеба нет. Через час другой канал — «а у нас слухи ходят, кто подтвердит?». Ещё через час — «подтверждаю, знакомый видел». К вечеру — «люди, не паникуйте, но запаситесь крупой на неделю». Прямой лжи нет нигде. Призывов нет. А полгорода едет за крупой.

— И самое поганое, — вставил Илья, — что дальше это распространяется само. Человек прочёл, испугался и пересылает соседу. Мы взяли тех, кто зажигал, а горит теперь везде.

— Именно. — Долгорукий кивнул. — Они успели разогнать четыре темы, и все четыре живут по стране до сих пор. Пенсии не начислят, потому что чиновников уволили. Земли на востоке раздали приезжим под опыты. Ростки и купола вредят детям. И четвёртая, самая опасная: что Императора никто не видел живым и он у вас в подвале.

Дед нехорошо хмыкнул:

— Про подвал, кстати, складно придумано. Я бы сам поверил.

— Мы можем переломать ноги этому щеглу, — Долгорукий кивнул на скулящий свёрток на ковре. — Можем сжечь их серверы дотла, которые уже, собственно, выпотрошили. Только всё, что они успели посеять, уже сидит в головах людей. — Он развёл руками. — А оттуда, Лорд, паяльником не выжечь. Наш метод здесь бессилен. Я это признаю, хотя признавать не люблю.

В кабинете стало тихо. Человек на ковре безнадёжно подвывал.

Что ж. Ради такого доклада стоило и не поспать.

Я знал этих троих во всех их прежних воплощениях — интриган, регент, святоша с кровью на руках. Половина правителей на их месте доложила бы мне о блестящей победе, свалила бы трофей на ковёр и ждала похвалы. Эти пришли сказать, что победа неполная, а метод их устарел. Тем они и ценны.

— Правильно оцениваете, — сказал я. — Проблема шире, и она не ваша.

Я щёлкнул пальцами.

— Ирис.

Воздух над столом дрогнул, и Ирис соткалась в своём рабочем виде. Человеческую форму она берегла для выходов в свет, а по ночам работала в привычной, и я это одобрял: в мелком формате она явно была быстрее.

— Слушаю, мой Лорд! — Она глянула вниз, на ковёр, и очки её блеснули. — О, вы взяли Координатора. Наконец-то. Я его вычисляла, но он, паразит, ни разу не вышел в сеть со своего лица.

— Накопители на столе. Прими.

Она мазнула ладошкой по воздуху над накопителями — те коротко мигнули.

— Приняла. Три тысячи двести каналов. Восемь тысяч оплаченных авторов, семьсот… нет, восемьсот двенадцать методичек. — Она замолчала на полсекунды, и в этой паузе, я знал, прошли миллиарды операций. Потом Ирис подняла голову, и в голосе её звенела уже не деловитость, а холодная злость: — Хозяин. Это хуже, чем я оценивала. Их сетка накрывает шестьдесят процентов активной аудитории Империи. Ядро тем — четыре, князь их верно перечислил. Прогноз по индексу тревожности: рост ещё на треть в ближайшую неделю, дальше плато и первые уличные акции.

— Оценка верная, — заметил Долгорукий с мрачным удовлетворением человека, чей диагноз подтвердили.

— Дайте мне полномочия, и я всё исправлю. — Ирис развернулась ко мне, сложив ладошки. — Ночи хватит.

— Излагай.

— Всё просто! — Она вскинула палец. — Каналы у меня в базе поимённо. Я их стираю вместе с историей, за сорок минут. Авторов отключаю от сети, у меня их платёжные реквизиты, я их пробью до последнего. Магистральные узлы, через которые лезут западные ретрансляторы, я вообще предлагаю снести физически, там всего одиннадцать точек. А если понадобится — вырублю мессенджеры и соцсети целиком.

Она выпрямилась в воздухе, чрезвычайно довольная стройностью решения.

— Нет связи — нет паники, Хозяин. Логично же!

За столом крякнул дед:

— А что, дельно. Я всегда говорил: не будет этих трещалок в телефонах и брехать будет негде.

Я посмотрел на Ирис.

Она была великолепна и по-своему совершенно права. Так рассуждает всякая система, обученная на чистой эффективности: есть источник помех — устрани источник. Так рассуждали до неё тысячи правителей на сотнях планет, и потому в моей коллекции столько мёртвых государств, где последним указом власти было отключение связи.

— Плохо, — сказал я.

— Почему⁈ — Ирис аж подпрыгнула. — Хозяин, я всё просчитала, ущерб экономике минимальный, восстановление за…

— Ущерб не в экономике. Думай дальше. Что увидит человек, у которого утром пропал привычный канал связи?

Ирис открыла рот. Закрыла. Очки её медленно съехали набок.

— Он увидит… — начала она.

— Он увидит подтверждение, — сказал я. — Ему шептали, что власть что-то скрывает. И вот власть отняла у него связь. Всё, что до этого было слухом, стало фактом. Ты не погасишь панику, а докажешь её.

В кабинете стало очень тихо.

— Запомни правило, — продолжил я. — Запрет — это признание слабости. Затыкает рот тот, кому нечего сказать. Всякий раз, когда система начинает бороться со словами, она сообщает всем: слова сильнее меня. — Я откинулся в кресле. — Никаких блокировок. Ни одного удалённого канала. Пусть говорят что хотят.

— Тогда как?.. — растерянно спросила Ирис.

Я собирался ответить, но из коридора донёсся топот, звон разбитого стекла и грохот падающей мебели.

Грохот приближался.

Что-то тяжёлое неслось по коридору восточного крыла, снося на ходу всё, что имело неосторожность там стоять. Судя по звукам — тумбочку, вазу и, кажется, напольные часы, которые дед выпросил на прошлой неделе для солидности.

Долгорукий развернулся к дверям, и трость в его руке уже смотрела наконечником вперёд. Илья шагнул в сторону, освобождая себе линию. Дед полез было под пиджак за револьвером, но замер потому что в мою голову уже ввинчивался знакомый ликующий вопль, и вопль этот, судя по вытянувшимся лицам, слышали все в кабинете.