Гонец в преисподнюю, стр. 61
— Не надо чаю, господин! — донеслось из угла. — Я не заслуживаю…
— Молчи! — оборвал я слугу.
— Вы слишком добры…
— Молчи! Принесут чай, сиди и пей.
— Мне бы полежать, и всё. Я тут, в уголочке…
— Закрой рот! А принесут чай, так пей хоть сидя, хоть лёжа.
— Я…
— Всё, спор окончен. Станешь пить чай, сними маску и повернись лицом к стене. В смысле, не лицом, а сам знаешь, чем!
— Это наказание, господин?
— При чём тут наказание? Не хватало ещё, чтобы все только и делали, что на тебя пялились! Я-то насмотрелся, и Широно тоже, он вообще жил вместе с такими, как ты. Зато остальные… Эй, помощник дознавателя, нам долго ждать?
Хисатака исчез, вернулся с чаем и опять исчез. Вскоре все, кто был мне нужен, сидели перед помостом на плоских подушках.
* * *
Эту традицию я завёл с недавних пор.
Когда требовалось обсудить важный или удивительный вопрос, я собирал в кабинете всю свою малочисленную управу, даже если присутствия кого-то и не требовалось. Так я получал возможность использовать таланты и своеобразные знания каждого на благо дела. Никогда не знаешь заранее, что может пригодиться, а самому быть знатоком во всех областях — «О, Тикамацу Мондзаэмон!» — невозможно, в особенности, если ты оказался в чужой местности, где мелочи и пустяки, обычные для здешних жителей, тебе неизвестны.
Кроме этого, так служащие учились у меня — и друг у друга! — сообща работать над дознаниями, приобретая опыт, в котором остро нуждались. И наконец, так все узнавали, к кому и по какому поводу лучше обратиться за помощью, не докучая начальству без особой надобности.
Во время общих встреч я был суровей обычного, — деспот и тиран! — и собравшиеся быстро научились не перебивать друг друга, говорить кратко и о главном, не затевая пустые споры. Я даже втайне завидовал им — сам я учился этому искусству дольше и труднее.
На подобные обсуждения всегда пролезала и Манци. Сперва я подумывал гнать её, но когда выяснилось, что Заноза — чудо из чудес! — молчит, слушает и никому не мешает, я передумал. Тогда же я представил себе господина Сэки, сидящего рядом со мной, — и понял, что у былого начальства при виде наших совещаний глаза бы полезли на лоб.
О, я даже ненадолго вывалился в воображаемый театр!
Господин Сэки (с возмущением):
Видано ли это?
Слыхано ли это?
Достойно ли это главы управы?
Неслыханная дерзость!
Немыслимая глупость!
Рэйден (кланяется):
Позвольте объяснить!
Господин Сэки:
Какие тут могут быть объяснения?
Что вы творите?
Что позволяете подчинённым!
Где трепет и почтение?
Где достоинство старшего дознавателя?
Где непререкаемый авторитет?
Стыдитесь, Рэйден-сан!
Рэйден:
Разве сам я всегда был вам послушен?
Господин Сэки:
Вы? Ха-ха-ха!
Да вы были образцом непокорства!
Рэйден:
Разве сам я всегда следовал вашим приказам?
Господин Сэки: Вы? Хо-хо-хо!
Да вы были упрямей осла!
Рэйден:
Разве я не позволял себе лишнего?
Господин Сэки:
Вы? Хи-хи-хи!
Если всё лишнее, что вы себе позволяли,
навьючить на спину слона, — она сломается, как тростинка!
Рэйден:
И вот я старший дознаватель,
глава управы,
личный вассал сёгуна.
Господин Сэки (посрамлённо):
И вот вы старший дознаватель,
глава управы,
личный вассал сёгуна.
Проклятье!
Куда катится этот мир?
Рэйден:
Пусть и мои сослуживцы,
мои подчинённые,
идут к истине разными путями,
как учил меня святой Иссэн.
А ещё он говорил:
«Ученик не должен быть
Точной копией учителя».
Господин Сэки (с невообразимым сарказмом):
Господин старший дознаватель,
глава управы,
личный вассал сёгуна,
скажите мне: как у вас обстоят дела с установлением истины?
Скажите же мне скорей!
Я сгораю от нетерпения!
Рэйден (посрамлённо):
Пока что никак, Сэки-сан,
пока что не очень…
Служитель задёргивает занавес.
* * *
— Дело по заявлению Минчу мёртвое? — спросил я у Широно.
Бывший тэнгу потупился.
— Да, — еле слышно ответил он.
— Мы делаем всё возможное! — взялся было защищать его Хисатака. — Широно-сан очень старается…
Жестом я велел парню заткнуться.
— Если Рюсэн настаивает, чтобы дело закрыли, то он в сущности прав? Мы в тупике?
Широно уныло кивнул.
— Закрыть дело? — спросил он.
— Ни в коем случае! — рявкнул я.
И добавил тоном, знакомым мне по сотне выволочек:
— Неслыханная дерзость! Немыслимая глупость!
— Так ведь дело-то мёртвое, — широкие плечи Широно поникли. — А тут ещё и заявительница умерла…
— Бабушка Минчжу не умерла, — внезапно возразил Рюхо.
— Что?!
Мне сразу вспомнились все мои дела, так или иначе связанные с мстительными духами. Неужели Рюсэн настаивал на закрытии дела, пытаясь уберечь всех нас от мести разгневанной тётушки?
— Бабушка Минчжу не просто умерла, — поправился Рюхо.
Он сидел бледный, как полотно, прямой, как столб. Голова Рюхо до сих пор была повязана белой траурной лентой, по которой бежали чёрные насекомые иероглифов. Казалось, они сейчас сбегут с повязки вниз, ринутся на лицо, доберутся до рта — и превратятся в слова.
Мы притихли, готовясь услышать рассказ секретаря.
3 Коготь демона
— Умерла моя бабушка. Никто не имеет права помешать моему прощанию с ней! Небеса, будьте мне свидетелями!
Оказавшись в доме, где родился и вырос, Рюхо — вернее, Лю Хо, как звала его семья — не сразу отправился в покои, где лежало тело его двоюродной бабушки. Сперва он поймал за ушко пробегавшую мимо служанку и поинтересовался, здесь ли ещё лекарь Фань.
Служанка зарделась, как поступали все женщины, кого красавец Лю Хо ловил за ушко, и шёпотом поведала, что да, лекарь Фань ещё здесь, но скоро уйдёт. Он успел завершить все дела, ради которых приходил в дом семейства Лю, и сейчас собирает вещи в отведённой ему комнате.
Служанка была вознаграждена улыбкой и отпущена.
Фань Чжунхуэй, как его отец и дед, числился семейным лекарем в клане Лю. Его заботам вверялись все члены клана в случае болезни, а также в случае смерти, поскольку Фань был превосходным бальзамировщиком и гримёром, способным превратить мертвеца в просто спящего человека, каким мёртвый был при жизни.
Застав Фаня в указанной комнате, Лю Хо и его взял за ушко.
— Больно, — заметил Фань. Потомственный лекарь, он знал толк в боли.
— Как умерла бабушка Минчжу? — напрямик спросил ЛюХо. Лекарь замялся.
— Как она умерла? — повторил Лю Хо. И выкрутил лекарю ухо.
— Мне велели молчать! — простонал тот. Лю Хо потянулся ко второму уху.
— Ваш дядюшка! Он убьёт меня, если я проболтаюсь!
Вместо того, чтобы заняться вторым ухом, Лю Хо постучал пальцем по эмблеме Карпа-и-Дракона, нашитой на груди. Я тебе не только внучатый племянник умершей, говорил этот жест. Я секретарь управы, ведающей убийствами и возрождениями, я — должностное лицо, и если что, ты дважды ответишь передо мной, — как лгун и как пособник преступления.
Тут Фань и не выдержал.
* * *
— Шило, — севшим голосом произнёс Рюхо. — Может, потайной нож айкути с узким клинком, но лекарь склоняется к простому шилу. Удар в спину между четвёртым и пятым рёбрами. Кто-то в базарной толчее всадил бабушке шило в спину, когда она возвращалась из лавки, и скрылся незамеченным. Бабушка не умерла, она была убита.
За моей спиной раздался звук бьющейся посуды: это Фудзи уронил чашку с чаем. «Простите, — еле слышно забормотал он. — Простите, господин, я такой неуклюжий. Я всё приберу, не гневайтесь…» Я лишь отмахнулся, веля слуге оставаться на месте.