Гонец в преисподнюю, стр. 42

Подслушивала за дверями, а потом незаметно вышла?

— Приветствую святую Чуру. Надеюсь, вы не откажетесь ответить на мои вопросы?

Чура улыбнулась и опередила Фудзи:

— Не следует звать меня святой, господин. Это лишнее. Я мало что знаю о службе Карпа-и-Дракона, обозначенной на ваших гербах, но вижу, что вы приехали сюда не из праздного интереса. Я постараюсь помочь, чем смогу.

Всё это она произнесла на моём родном языке.

3 Заморская диковинка

— Здесь всё и произошло.

Гостевой домик для паломников был заметно новее других строений. Каменное основание, стены из крепких досок выкрашены в цвет неба, выгоревшего от солнца. Или это краска выгорела от солнца? Черепичная крыша с непременными мхом и травой. На удивление широкая веранда с перилами из толстенного дубового бруса.

Ну да, ураганы.

На перилах сидела рябая птичка с ярко-красными лапками и клювом. С любопытством косилась на нас то одним, то другим глазом, смешно подёргивая куцым хвостом.

— Окинавский пастушок, — шепнул Фудзи, приметив мой интерес.

Интересно, пастушок и тогда сидел на перилах? Глядел, вертя головкой, как умирает начальник Канасуку…

Допросить бы его!

— Господин Канасуку лежал лицом на столе. Нет, это не пастушок обрёл дар речи. Это Чура.

— Стол был в крови. Котелок с целебным отваром опрокинут. В нём тоже была кровь. И на полу. И на тряпке, которой он накрывал голову.

Жрица рассказывала спокойно, обстоятельно, словно речь шла не о трупе в луже крови, а о случайно перевёрнутой миске похлёбки. Фудзи не замедлил устроиться на ступенях веранды и вёл записи.

— Накрывал голову тряпкой? Зачем?

— Он дышал парами целебного отвара, как прописал ему лекарь Магудзи.

— Это должно было облегчить дыхание и унять кашель?

— Именно так.

— И в итоге он умер, вдыхая целебный пар?

— Видимо, так.

Уверен, Чура прекрасно поняла, куда я клоню. Или не поняла? Ведь если ей верить, она мало что знает о службе Карпа-и-Дракона.

А я ей верю?

— Источник кровотечения выявили?

— Лекарь Магудзи провёл осмотр. Я присутствовала. Лёгочное кровотечение, какое бывает при болезни кеккаку. У господина Канасуку пошла горлом кровь, и он умер.

— Кто первым обнаружил тело?

— Я.

— Вы?

— Слуги Катацумури долго не было. Он ушёл прислуживать господину Канасуку и не явился на ужин. Я отправилась его искать — и нашла мёртвого господина Канасуку.

Вот и формальное подтверждение. Я был уверен, что новоявленный жених госпожи Тэры и есть бывший храмовый служка Катацумури. Это как бы подразумевалось, этого никто не скрывал, но и не заявлял прямо.

Сейчас это впервые прозвучало вслух.

— Почему вы не послали за Катацумури кого-нибудь?

— Кроме Катацумури, у нас всего двое слуг и привратник. Слуги были заняты, а звать привратника — быстрее самой сходить. Я была уверена, что Катацумури с господином Канасуку.

— И он действительно там был?

— Да.

— То есть, тело всё-таки первым обнаружил он, а не вы?

Чура на миг задумалась — похоже, эта мысль раньше не приходила ей в голову — и обескураженно улыбнулась. В отличие от холодно-отстранённой старшей жрицы, она вела себя совершенно непосредственно. И была хороша собой, особенно когда улыбалась.

— И так, и не так. Он там был. Но нашла их я. Их обоих.

— Что вы имеете в виду?

— Катацумури был… Как будто не здесь, не в себе. Стоял в углу веранды, смотрел на мёртвого господина Канасуку, плакал. Когда я с ним заговорила, он не ответил. Еле удалось его увести.

Вспомнились оплывшие черты лица, пустой взгляд, устремлённый в неведомую даль, ниточка слюны из уголка рта. Похоже, Чура застала Катацумури в том же состоянии, свидетелем которому стал я. Разве что в доме начальника Канасуку бывший храмовый служка не плакал.

Это выражение лица. Этот взгляд.

«Господин Торюмон? О чём мы с вами говорили?»

Подобные признаки душевного расстройства проявлялись в первые день-два после фуккацу, или, напротив, когда фуккацу долго не регистрировалось в нашей службе.

По этой причине я и отправился в храм Кикоэ-огими, желая выяснить на месте, что здесь на самом деле произошло, своей ли смертью умер начальник Канасуку. Почему? Ну, дело не только в служебном рвении. Очень уж эта история напоминала мою собственную, вернее, историю моих отца и бабушки. Ошибка в рецептуре снадобья, лекарство, поданное заботливым сыном больной матери, и как результат — фуккацу.

Воспоминания о тех днях, когда жизнь юного Рэйдена перевернулась вверх тормашками, были моей личной чахоткой. Кровоточили, не унимались.

Начальник Канасуку умер, вдыхая целебный пар, который, по идее, должен был принести ему облегчение. Такой ли уж этот пар был целебный? Не случилось ли с Канасуку то же, что и с бабушкой Мизуки? Снадобье подал храмовый служка. Если мои предположения верны, то сейчас душа начальника Канасуку обретается в теле Катацумури, что косвенно подтверждают виденные мной симптомы душевного расстройства.

Почему он не заявил о фуккацу? Если уж моя бабушка опасалась, что её не признают мужчиной и лишат должности сына, а семью — средств к существованию, что тогда говорить об окинавцах?

«О фуккацу все знают! Но если никого ненароком не убить, меня оно не коснётся. И люди вокруг — тоже не безмозглые глупцы. То есть, глупцы, конечно, но не настолько, чтобы убить кого-нибудь! Меня, например. Кому охота в ад, верно? То-то же! Так к чему учить все эти хитромудрые законы и правила? Они мне всё равно никогда не пригодятся!»

Так думают в Чистой Земле. Большинство людей редко сталкиваются с фуккацу, — куда реже, чем с кражами, грабежами или мошенничеством. Многие — ни разу за всю жизнь, если не считать сплетен и баек. Законы и уложения, касающиеся перерождений, мало кому интересны.

Моя семья — тому пример.

На Окинаве же фуккацу — заморская диковинка, а служба Карпа-и-Дракона — повод для сплетен. Какие законы и уложения?! Вы над нами смеётесь, господин старший дознаватель? Возродившись в новом теле, начальник Канасуку скорее всего просто не знал, что о фуккацу положено заявить в нашу службу.

Он мог также не пожелать заявить о фуккацу по своим соображениям, как и моя бабушка.

И наконец, храмовый слуга Катацумури мог ни о чём не заявить, потому что заявлять было не о чём. Никакого фуккацу, Канасуку умер своей смертью, от чахотки. Такой вариант тоже нельзя сбрасывать со счетов.

4 Улитка выползает из раковины

— …он всё-таки трогал тело?

— Он признался в этом позже. Да, он трогал тело. Сначала он стал звать господина Канасуку. Когда тот не ответил, подошёл пощупать пульс. Он надеялся, что господин Канасуку ещё жив. От его прикосновения тело сдвинулось, и котелок перевернулся. А пульса Катацумури не обнаружил и заплакал. Дальше ничего не помнит.

— Он не сказал, почему смерть Канасуку так его потрясла?

— А что тут говорить? За то время, что Катацумури прислуживал господину Канасуку, они сблизились. Сдружились? Насколько я знаю, у господина Канасуку не было сыновей. Катацумури ему нравился, он относился к нему, как к сыну, хоть и старался этого не показывать. Катацумури это вряд ли понимал, но чуял душой.

Как к сыну, а совсем не то, о чём я сразу подумал. Иногда люди ещё умеют приятно удивлять.

— Когда Катацумури у вас появился? Откуда? Кто он?

Чура задумалась, припоминая.

— Месяцев девять или десять назад. Пришёл грязный, в лохмотьях, едва живой от голода. Попросил приюта, сказал, что готов выполнять любую работу. Поначалу его чуть не прогнали…

— Почему?

— Его никто не понимал. Он не говорил на нашем языке, разве что несколько слов. И на китайском не говорил. Хорошо, что подошла я. Язык Чистой Земли тут никто не знает, кроме меня.

— Катацумури — уроженец Чистой Земли?!

— Он этого не говорил. Но и не отрицал.