Гонец в преисподнюю, стр. 35

— Ты знаешь, что начальник Канасуку умер?

— Знаю, господин, — с удивлением откликнулся Фудзи.

Он ждал любого вопроса, но не этого.

— И давно знаешь?

— Дней пять уже, господин. Может, шесть.

— От кого узнал?

— От Гудзи, — он указал на одного из громил. — А что, нельзя было?

Гудзи ухмылялся во весь щербатый рот. Громиле нравилось, что его упоминают в разговоре. Видимо, это случалось реже, чем ему хотелось бы.

— Можно, — буркнул я. — А мне почему не доложил?

— Не знал, что вам это интересно, господин, — Фудзи почесал в затылке, забыв, что на нём маска. — Умер и умер, что тут особенного? Чахоточные все умирают, лечи, не лечи…

Он на всякий случай поклонился:

— Надо было доложить, да? Обо всём докладывать, что эти говорят?

— Обо всём не надо. Только о важном.

— А как я узнаю, что для вас важно, господин?

Я сойду с ума, если он станет пересказывать мне ежедневную болтовню мальчиков начальника Канасуку. Но действительно, как ему понять, что для меня важно, а что нет? Опять же, я потребовал, чтобы сопровождения больше не было. Если мой приказ будет выполнен, значит, и разговоры прекратятся, и передавать станет нечего.

— Про жениха госпожи Тэры ты тоже знаешь?

— Знаю, господин.

— И я знаю, — крикнул Гудзи. — Он меня побил!

— Жених? — заинтересовался я.

— Ага, — Гудзи подошёл ближе. — Он с севера приехал. В дом без приглашения зашёл! Я ему говорю: «Ты, дурная башка!» Я ж ещё не знал, что он жених… А он мне сразу в морду: раз, два! И ногой по яйцам. Я ему хотел…

— Хотел он! — заржал второй громила. — Удалец! Ты на жопе сидишь, сопли пузырём. А он плюнул и к госпоже Ифе идёт, как так и надо! Вот станет Улитка начальником, припомнит тебе дурную башку…

— Припомнит? Он моё имя запомнить не может!

— Врёшь!

— Зыркнет исподлобья: «Ты кто? Как тебя зовут?» Я ему: Гудзи! Он: «Ага, точно…» А назавтра опять: «Как тебя зовут?»

— Очень ему нужно твоё имя! Было б что помнить!

— А вот и нужно! Меня и покойный начальник привечал!

— Ага, привечал! Как и новый, кулаком в морду…

— Они так всё время, — тихо бросил мне Фудзи. — Зацепятся на пустом месте, и давай браниться… Потом стыдятся меня, табак несут, пирожки.

Маска слуги была сделана на совесть, куда лучше, чем делали в Акаяме. Речь Фудзи, даже когда он изъяснялся шёпотом, звучала разборчиво и не так глухо, как у Мигеру или Широно в сходных случаях. Я для памяти отметил, что надо бы сообщить об этом в Акаяму, господину Сэки, или даже в Эдо, главе столичной службы. Наладим производство и сбыт, меня поощрят за предприимчивость; стану посредником…

Ой, что-то и я здесь превращаюсь в торговца!

— Идите в дом! — велел я болтливым телохранителям Фудзи.

— Не смеем! — хором откликнулись они.

— Живо!

— Не дозволено!

— Мы больше не нуждаемся в вашем сопровождении. Идите в дом, там вам всё объяснят! Ещё раз увижу, как вы или ваши приятели тащатся за нами…

Носильщики любовались перепалкой. Хихикали, без стеснения указывали пальцами. Жилистые тела блестели от пота, а глаза — от любопытства. Ну да, это было интереснее, а главное, гораздо легче, нежели бегать с паланкином по ухабистым дорогам.

На моё счастье, из дома вышли Ран с Каори. Следом нянька несла на руках спящую Момико, вполголоса напевая девочке колыбельную:

Я отозвал Ран в сторону:

— Ты знала про свадьбу?

— Тэры и Катацумури? Да, знала.

— А почему мне не сказала?

— Не знала, что тебе это интересно, — вне сомнений, Ран была рада, что я спрашиваю о пустяках, не браня её за тесное знакомство с хозяйками дома. — Свадьба и свадьба, что тут особенного?

— А про смерть Канасуку?

— Знала.

— А мне почему…

— Да зачем тебе это? Умер и умер, с чахоточными бывает.

Моя жена слово в слово повторяла ответы Фудзи.

Каори к этому времени чуть ли не бегом забралась в паланкин, приняла от няньки зевающую Момико — и опустила вниз плетёную дверцу-занавеску. Думаю, после того, чему она стала свидетельницей в гостиной, Каори чуточку опасалась меня.

Или не чуточку.

Хотя следует отметить, что страх не мешал Каори светиться от счастья. Её мечта сбылась вдвойне: она стала причастна не только к далёким путешествиям и новым местам, но и к ужасным, таинственным, — потрясающим! — историям.

— Они мне рассказали про тебя, — внезапно добавила Ран. — Ну, про то, из-за чего они тебя боятся. Пока я собиралась, они не умолкали. Не всё, наверное, рассказали, но мне хватило. Раньше-то молчали, хитрюги! Я к ним больше ни ногой…

— Это лишнее, — я улыбнулся. — Заходи к ним в гости, и почаще.

Ран уставилась на меня. И вдруг тоже улыбнулась:

— Да, конечно. Я буду к ним заходить. И, уже шагая к паланкину:

— Я не обидчивая.

Знать бы ещё, кому это предназначалось!

В паланкине захныкали: проснулась Момико. Моя жена ускорила шаг.

Глядя, как носильщики убегают прочь, держа на плечах жерди паланкина, а мальчики начальника Канасуку удаляются в дом с самым унылым видом, я вдруг вспомнил, как они все обсуждали поединки борцов сумо. Святой Иссэн однажды рассказывал мне, что в древности схватки борцов были ритуалом, поклонением богам. Вокруг помоста торчали острые бамбуковые колья, и когда проигравший борец вылетал за пределы помоста, — колья пронзали его тело. Фонтаны крови били до небес, а боги радовались, принимая жертву.

Сейчас такое вряд ли понравилось бы и богам, и зрителям. Фонтан крови, фуккацу, и проигравший борец, перебравшись в тело победителя, принимает поздравления и подарки.

Хотя что я знаю о богах? Может, им бы и понравилось.

Глава третья

«Не слишком ли я мягок и милосерден?»

1 Историческое событие

— Ты сможешь долго идти пешком?

— Долго — это сколько, господин?

— Два-три дня. Часть дороги — в гору.

Фудзи задумался. Даже шаг замедлил, но тут же спохватился и догнал меня.

— Это хорошее тело, господин! Молодое, крепкое. В его голосе не было уверенности.

— Сможешь или нет?

— Я смогу!

— Достойный ответ, хвалю. Сегодня же обратись к секретарю Рюхо. Скажи, что я велел выдать тебе всё, что нужно в дорогу. Бери только самое необходимое: понесёшь на себе.

— Да, господин! Но…

— Что ещё?

— Можно ведь поехать на лошади!

— Мне — можно. Тебе — нет. Каонай запрещено ездить верхом. Может, тебе ещё и паланкин заказать?

— Нет, господин…

Судя по всему, он бы не отказался.

— Завтра утром отправляемся.

Кажется, Фудзи хотел спросить: «Куда?» Я ждал, но он промолчал. Это правильно, пусть учится вести себя сообразно нынешнему положению.

— Письменные принадлежности не забудь.

— Да, господин! Я не забуду.

В управе нас встретил форменный кавардак: шум, гам, толчея. Не управа, а городской базар в полдень!

Стоит начальству ненадолго отлучиться…

— Что за беспорядок?!

Мой окрик сыграл роль топора, одним ударом обрубив шум, словно трухлявый сук дерева. Воцарилась тишина, все квадратными глазами воззрились на меня. Широно, юный Хисатака, секретарь Рюхо, архивариус Мияги, резчица — резчик! — Манци. Ну, эта всегда тут как тут, если что случилось.

Все служащие были здесь, кроме Дадзая и Сикуры, — те стояли на воротах.

Ещё в управе обнаружился мой старый знакомец Рюсэн и смутно знакомая женщина лет пятидесяти. Где я её видел? А, в доме Рюсэна. Тогда она была в темно-синих одеждах и с белой траурной повязкой на рукаве. Сегодня она сменила траурные одежды на длинный халат цвета сосновой хвои — и с «хвойным» рисунком, едва намеченным черно-серебристыми штрихами. В тот раз женщина выглядела строгой и печальной, а не испуганной и растерянной, как сейчас.