Гонец в преисподнюю, стр. 24

Острое лезвие вспороло одежду, рассекло кожу. Брызги горячей слюны обожгли щёку. Чужой крик; нет, не чужой — это Сикура, ему больно. Крик брата придал Дадзаю ярости и сил. Сбив крис в сторону, он пнул мерзавца в колено, добавил торцом рукояти в скулу. Что-то хрустнуло: рукоять или скула, не разобрать. Бросив плеть в лицо противнику, Дадзай ударил кулаком — как бил во дворе по макиваре, как учил отец.

Ага, лёг, красавчик. Встаёт?

Не встаёт.

— Сикура!

Из плеча Сикуры хлестала кровь. К счастью, громила, что бился с братом, решил не испытывать судьбу — и пустился наутёк, птицей взлетев на стену и спрыгнув на другую сторону.

Гнаться за ним Дадзай не стал. Первым делом он туго перетянул поясом плечо Сикуры выше раны, убедился, что кровь больше не течёт, и лишь тогда позволил себе оглядеться. Из буйной троицы остался один, — тот, который так славно хрустел. Умника и след простыл; бык тоже очухался и взял стену приступом, сбежав самым позорным образом.

Что ж, один пленник лучше, чем ни одного.

Дадзай позаимствовал у бесчувственного налётчика пояс, прикинул, как лучше вязать. Обернулся: что там Сикура? На миг обернулся, на какой-то жалкий, ничтожный миг…

— А-а-а!

Разворачиваясь по-волчьи, всем телом, Дадзай увидел, как песчинкой, подхваченной ветром, отлетает прочь щуплая Манци. Налётчик выронил крис, который успел тайком подобрать, снова потянулся к оружию, и Дадзай с силой опустил ногу на запястье громилы.

Сегодня был день хруста. Вернее, ночь.

Пленник замычал, заскрипел зубами.

— Будешь дёргаться, — пинком Дадзай отбросил крис подальше, — вторую сломаю.

Он шагнул к Манци, помог ей встать.

— Цела?

— За собой следи! — огрызнулась злючка.

— Ты ему на руку наступила?

— Нет, ты!

— Так ты ж первая, да?

— Лёгкая я… Он рукой дёрнул, я и улетела.

И прежним, оскорбительным тоном:

— Была б жирной, как ты, тебя бы и не понадобилось!

Вот ведь, растерянно подумал Дадзай. Когда б не ты, заноза…

Он хотел поблагодарить Манци, но та уже куда-то сбежала.

4 Хитрость, скрытность, уничтожение

— Выходит, они ломились именно в тот в дом, где поселили каонай?

Я оглядел моё побитое, но бравое воинство:

— Больше никуда не лезли?

— Больше никуда, — подтвердила Манци. Братья Мияги кивнули.

— Может, думали, — предположил Сикура, — там ценности, раз заперто?

— Точно, ценности, — я одарил его кривой ухмылкой. — Где сейчас каонай?

— Мы отвели его в подвал.

— В мою мастерскую!

— Велели закрыться изнутри…

— Там крепкая дверь и дубовый засов.

— Хорошо, — оценил я старания подчинённых. — Где задержанный?

— Сидит в клетке, господин.

— В клетке?

— Прошу за мной.

Фонари в руках Дадзая и Манци осветили караулку изнутри. Я увидел решётку из дубовых брусьев, дверцу в половину человеческого роста, запертую на засов и навесной замок. В клетке кто-то сидел, но задержанного не удавалось толком рассмотреть.

— Тащите его сюда!

— Да, господин!

— Сейчас, господин! Лязгнул замок. Отъехал засов.

— Эй, ты! Вылезай, живо!

Живо не получилось. Руки пленника были накрепко примотаны к туловищу дюжиной витков прочной верёвки. В итоге Дадзаю пришлось ухватить задержанного, согнувшегося в три погибели, за плечи и буквально выволочь из клетки. Пленник не удержался на ногах, растянулся на полу и хрипло застонал.

— Поднимите его.

Бандит был обнажён по пояс. Ага, татуировки: тигр, пион, волны. А это что-то новенькое! Огненная птица? Фудзи упоминал её, когда описывал своих стражей. Ниже было набито что-то ещё, но рисунок скрывала верёвка.

Развязать? Нет, успеется.

— Манци, взгляни.

Девушка шагнула ближе, подняла фонарь над головой.

— Что это за птица?

— Это хидама.

— Кто такая?

— Демон. Вредоносный блуждающий огонь. Прячется на кухне, за горшком для тушения углей. А уж если вылетает, всё вокруг сжигает.

— Твоя работа?

— Моя, — без колебаний подтвердила Манци.

— Узнаёшь этого мерзавца? Кто таков? Кому служит?

— Понятия не имею! — окрысилась девица. — Они мне все на одно лицо. Я их стольких переколола! И птиц целую стаю набила. Имён не спрашиваю: меньше знаешь, крепче спишь.

— Что означает хидама?

— Хитрость, скрытность, уничтожение, — отбарабанила Манци.

— Ясно.

Ничего мне не было ясно. Но это дело поправимое.

— Эй, ты, повернись! Твоё имя? Громила замычал.

— Отвечай!

Пленник скривился, будто я у него не ответа требовал, а зуб клещами рвал. Я отобрал у Манци фонарь, поднял повыше. Челюсть громилы с левой стороны вспухла дыней с багрово-фиолетовой кожурой.

— Кому служишь? — попробовал я ещё раз.

В ответ — сдавленное мычание и гримаса боли.

— У него челюсть сломана, — грустно доложил Дадзай.

И стал ждать порицания.

Я не винил Дадзая: он сражался за свою жизнь. Брата спас, преступника задержал. За что его винить? Его наградить следует! Только мне что прикажете делать? Какой прок от задержанного, если он немой? Может, он хотя бы грамотный?

Позже, решил я. Успеется.

— Заприте его. Как рассветёт, пошлите за лекарем.

Глава девятая

Пара львиных собак

1 «Кошмар! Чистый ужас!»

— А я ещё перед сном думал, — мрачно заметил Широно, — что мне везёт. Удача, думал я. Вот она, удача! Врагам моим такую удачу…

— С чего вы так думали? — удивился я.

— В кости выиграл. Зашёл в игорный дом… Дальнейший рассказ Широно я слушал с неослабевающим интересом. Оказывается, вчера вечером, перед тем как прийти со службы домой, господин дознаватель нашёл ближайший игорный дом — восточный выход из порта Нисимура, за складами с шёлком и пряностями — и решил заглянуть, развеяться. Встретили его с распростёртыми объятиями, выделили лучшее место, напротив бросальщика костей, угостили саке.

За счёт заведения, между прочим!

Раз угостили, два угостили, три угостили.

— Тут мне удача и попёрла. Ставлю на чёт, выпадает чёт! Ставлю на нечет, выпадает нечет. Монета за монетой, десять рё выиграл! А бросальщик мне и говорит: «Вы, господин хороший, заканчивайте играть. Лимит удачи выбран, шли бы вы домой!» Я спрашиваю: «А если не пойду?» Думал, он охрану кликнет, подерёмся напоследок. Нет, не кликнул. Глянул на меня с укоризной и пальцем погрозил: «Приличные люди так не поступают. Если к вам со всей душой, так надо и меру знать. Идите домой, прошу вас!»

— А вы что? — спросил я.

— А что я? Пошёл домой. Приличные люди, надо же!

«Если у вас возникнет нехватка средств, — вспомнил я слова госпожи Тэру, — зайдите в любой игорный дом, какой есть в Нахе или на окрестных почтовых станциях, и сыграйте в кости!» А госпожа Ифа добавила: «Уверена, вы обязательно выиграете. Я вижу на вашем лбу отблески удачи».

Видимо, не только мой лоб блестел от удачи.

— Больше не играйте, — строго велел я Широно. — Только если очень нужны деньги. Если же не можете удержаться, играйте по маленькой, и уходите. Десять рё? Чтобы это было в последний раз!

— Но почему? — изумился Широно. Я вздохнул:

— Позже объясню. Сейчас не до того…

— Ну, знаете! Это уже чересчур!

— Чересчур, — согласился я, думая вовсе не о игральных домах, а обо всём, что успело произойти вокруг моей новенькой управы, где я боялся помереть со скуки. — Вы правы, это уже ни в какие ворота не лезет…

— Ещё как лезет, — бросил Широно, отворачиваясь. — Один за другим! Словно им тут мёдом намазано! Врагам моим такие ворота…

— Доброе утро!

В мой кабинет, где мы приходили в себя после бурных событий, вошёл секретарь Рюхо. За плечами он нёс объёмистый, но, судя по всему, не слишком тяжёлый мешок из рогожи.

— Что у нас стряслось?

— Утро, — Широно поджал губы. — Врагам моим такое утро…