Гонец в преисподнюю, стр. 20
Мне хочется утопиться в бочке. Очень хочется.
— А я дочь господина Канасуку, — объявляет пион. И уточняет, смеясь:
— Не удивляйтесь, господин Торюмон! Я дочь от первого брака.
Да. Утопиться. Немедленно.
4 Местная достопримечательность
— Умоляю меня простить…
— Это мы умоляем простить нас…
— Нет, это я нижайше прошу…
— Нет, это мы… А за что вас прощать, господин Торюмон?
— За недостаток внимательности. За постыдную рассеянность.
— И в чём же она проявилась?
— Да, в чём?!
— Я должен был понять, госпожа Ифа. Понять с первой минуты, не допуская…
— Ах, что же вы допустили? Как по нам, вы были само достоинство.
— Я… А вас-то за что прощать?
— За недостаток гостеприимства, господин Торюмон. За позорную забывчивость.
— Да что вы такое говорите! О чём вы забыли?
— Мы должны были подать саке прямо к бочке с водой.
— Саке? О чём вы, госпожа Тэра? Вот же оно, саке!
— Мужчинам нужно саке сразу после татуировки. А мы забыли…
— Но мастер Гадзёко, а до того мастер Кента предупреждали, что после татуировки нельзя пить саке!
— Конечно же, мастера правы!
— Но их предупреждения относятся не к вам, господин Торюмон!
— А к кому же?
— К тем, кто неумерен в выпивке.
— Кто пьёт саке жбанами!
— А вы совсем не такой, господин Торюмон!
— Мы же видим!
— Вы образец умеренности!
— Две-три чашечки саке вам совсем не повредят.
— Даже пойдут на пользу!
— Поверьте, мы знаем!
— Разве могли мы предложить вам то, что вам повредит?!
Вот же! И кому теперь верить?
— Но мы подали саке только сейчас!
— Простите нас!
— Нет, это вы простите меня…
И всё начиналось сначала.
Мы уже перешли в гостиную. Здесь всё было устроено, как в Акаяме, да и везде в Чистой Земле, — никакого тебе высокого стола и стульев, только подушки поверх плотных татами и приземистый лаковый столик, уставленный подносами, чашками и мисочками.
Да, и бутылочками.
Даже стенная ниша, как у нас. И резные статуэтки в нише. Нет, не будда Амида, и не милосердная Каннон, а пара гривастых собак, похожих на львов. Они неприятно напомнили мне вредную пустолайку Кома-ину из истории про китайского попрыгунчика, но вскоре я уже смотрел на них без чёрных мыслей.
«И всё равно мне не избавиться от мысли, что она убийца, — сказал про собаку святой Иссэн. — Я не мог больше смотреть на неё и сохранять спокойствие духа».
А я вот смотрю, и ничего.
— Сиса, — объяснили мне женщины, поймав мой косой взгляд. — Священные звери-покровители, отгоняют зло. У нас они везде, даже на крышах и воротных столбах.
— У нас тоже встречаются, — согласился я. — Правда, не на крышах.
Женщины сидели напротив меня — чинно, выпрямив спины и сложив руки на коленях. Я тоже поначалу сидел чинно, как на приёме у начальства, но вскоре меня в два нежных голоса уговорили чувствовать себя как дома, и я позволил себе сесть свободно, скрестив ноги.
Да что там ноги! Доев кусочки свинины, тушёные с фиолетовым картофелем, морковью и горькой дыней, я в три глотка допил подливу. Не знаю, было здесь принято такое поведение или нет, но удержаться я не сумел.
Сопротивляться этим двоим было решительно невозможно. Я тонул в их обходительности, как в открытом море, без надежды на спасение. Мне предложили чувствовать себя как дома, и знаете что? Простите меня, матушка с отцом, прости и ты, Ран! — я чувствовал себя здесь, в жилище отсутствующего начальника Канасуку, свободнее, чем дома.
Почему так? Понятия не имею.
Это пугало. Надо было что-то делать, и я сделал.
Я спросил:
— Извините меня за прямоту, но я в недоумении.
— Как же так? — воскликнула госпожа Ифа, жена начальника.
И всплеснула руками.
— Не может быть! — воскликнула госпожа Тара, дочь начальника.
И тоже всплеснула руками.
— Говорите же, мы слушаем! — воскликнули обе.
— Зачем вы меня пригласили? — спросил я.
И сел, как подобает при серьёзном разговоре.
— Прямота за прямоту, — ни на миг не задумавшись, ответила госпожа Ифа. — Извините, если я перейду границы приличия. Вы знаете, что вы — достопримечательность?
— Я?!
Хорошо, что в этот момент я ничего не ел и не пил. Иначе подавился бы, клянусь!
— Достопримечательность, — подтвердила госпожа Тэра. И не удержалась, хихикнула. — Вы, Рэйден-сан, то, чего у нас никогда не было. А посему тот, кто первым пригласит вас в гости, получит чуть больше уважения, чем те, кто это сделают после него.
— Уважение — товар, — поддержала госпожа Ифа.
— У кого больше уважения, у того больше возможностей для торговли. Когда вы сделали свой первый визит в дом начальника Канасуку, вы тем самым оказали нам неоценимую услугу.
— Прямота за прямоту, — помолчав, повторил я её слова. — Благодарю.
Достопримечательность? Так меня ещё не называли.
— Кроме того, — продолжила госпожа Ифа, подкладывая мне салата с креветками, водорослями и кунжутным маслом, — вы привезли ещё один товар, помимо уважения. Редкий товар, замечу!
— Какой же?
Я взял палочками одну креветку, но класть её в рот не спешил.
— Фуккацу, — объяснила госпожа Тэра.
— Фуккацу?
Креветка упала обратно в миску.
— Фуккацу, по-вашему, это товар?
— Всё в мире — товар, — госпожа Ифа пожала плечами, отчего её грудь приятно колыхнулась. — Всё-всё, будьте уверены. И ваше фуккацу — не исключение. Происшествие, случившееся во время вашего первого появления на острове, уже стало добычей слухов. Понимаю, в слухах есть место домыслам, да и сведения о случившемся были очень уж скупыми…
Очень осторожна, вскользь отметил я. Ни одного имени, ни единого факта, ни даже упоминания о конкретном месте, где умер княжич Мунэнобу. Никаких конкретных обстоятельств. Происшествие, появление, слухи. Ни к чему не придерёшься.
Такой женой можно гордиться.
— Итак, вы привезли товар, — продолжила госпожа Тэра речь мачехи. — Тот, кто первый подружится с вами, будет иметь преимущество в торговле. В качестве аванса помните: если у вас возникнет нехватка средств, зайдите в любой игорный дом, какой есть в Нахе или на окрестных почтовых станциях. Зайдите и сыграйте в кости!
— Уверена, вы обязательно выиграете, — госпожа Ифа сверкнула белоснежной улыбкой. Зубы здесь не чернили, как в Чистой Земле. — Я вижу на вашем лбу отблески удачи.
— Выигрыш будет за вами, господин Торюмон!
— Не сомневайтесь!
Я ответил улыбкой, хотя и кривой:
— Значит, фуккацу — это товар?
— Разумеется!
— И как же мы станем его продавать? Кому?!
— Неужели будет мало желающих переселиться из старого и больного тела в молодое и здоровое? За такой подарок заплатят любые деньги!
— К нам выстроится нескончаемая очередь!
— Вы станете богаче короля!
Красивые, умные, опытные женщины, подумал я. Должно быть, жестокие, если понадобится. Те, кому подчиняются мальчики начальника Канасуку в отсутствие своего господина. И бесконечно, безгранично наивные! На Окинаве ничего не знают про фуккацу. Слухи о княжиче Мунэнобу, ставшем Тирой-второй, лишь подогрели страстное желание наживы.
Редкий товар, ценный товар!
Отчего бы не выложить его на прилавок?
Пион и волны, вы не первые, кому пришла в голову такая идея. Лысый толстяк, кем бы он ни был, опередил вас, и безликий Фудзи, скучающий в управе, тому живое свидетельство.
— Такая торговля — смертный приговор, — сказал я. — Нет, хуже, чем смертный. Того, кто продаст корыстное фуккацу, сошлют на Остров Девяти Смертей. Впрочем, на Окинаве его просто казнят, у вас это вполне возможный приговор. Тот же, кто купит корыстное фуккацу, потеряет лицо. И проклянёт день, когда пошёл на сделку.
— Потеряет лицо? — равнодушно повторила госпожа Ифа.
— Что значит утратить толику чужого уважения, — смеясь, спросила госпожа Тэра, — в сравнении с продлением жизни? Уважение можно приобрести снова, а жизнь — ни за что!