Гонец в преисподнюю, стр. 13

— Жалованье, — начал я с главного. — Секретарь получает на казённом складе жалованье на всю управу, три раза в год. Составляет ведомости на выплату…

— …вывозит с казённого склада на склады перекупщиков, — подхватил Рюхо. — Получает деньги и векселя, составляет ведомости на выплату, выдаёт служащим монеты и бумаги сообразно доле каждого, а также рис, если кто-то хочет взять часть рисом. В то же время секретарь следит за ценами на рынке, чтобы не продешевить. Я прав, господин Торюмон?

— Что ещё? — посмеиваясь, спросил Рюсэн.

— Секретарь встречает посетителей, — продолжил я. — Опрашивает, выясняет причину, которая привела их в управу. Составляет заявления о подозрении на фуккацу, а также иные заявления, направляет посетителя к соответствующему дознавателю. Собирает протоколы допросов, оформляет дела, привлекая при необходимости архивариуса.

— Руководит писцами, — деликатно добавил Рюхо.

— Вы служили секретарём?

— Да, господин Торюмон.

— У кого?

— В канцелярии кокайси, господин Торюмон.

— Что это?

— Гильдия преподавателей общественных и естественных наук.

— Больше не служите?

— Нет, господин Торюмон.

— Почему?

— Выгнали, — с нескрываемым удовольствием вмешался Рюсэн. — Хо — позор нашей семьи, вот я и хочу пристроить его к вам, с глаз долой.

— За что выгнали?

Рюхо молчал.

— За красоту, — объяснил Рюсэн. — О, это сущая беда! У главы гильдии есть дочь, едва вошедшая в расцвет молодости. Вы меня понимаете, Рэйден-сан?

— Дочь не беременна? — спросил я.

— Нет, — ужаснулся Рюхо. — Что вы, я был осторожен!

— У меня тоже есть дочь, — уведомил я. — Ещё у меня есть жена и сестра.

— Господин Торюмон! — Рюхо готов был разрыдаться. Глаза его покраснели, губы дрожали. — Я выучил этот урок на всю жизнь! Да я к женщинам отныне и близко не подойду!

— Зря, — я жестом предложил ему сесть. — К женщинам подходить можно, только делать это надо с умом. Моей дочери шесть месяцев, а жена отлично стреляет из ружья. Убить не убьёт, но кое-что отстрелит с корнем. Итак, продолжим?

Кажется, я нашёл секретаря.

— Сколько человек проживает в Кумэмуре? — спросил я Рюхо.

— Одна тысяча шестьсот девяносто девять, — без запинки откликнулся он. — Госпожа Сяо на днях родит. Если роды пройдут удачно, число округлится до тысячи семисот.

— Мальчик или девочка?

— Лекари утверждают, что мальчик. Да, я не ошибся.

— А если всё-таки убьёт? — вдруг спросил Рюхо. — Что тогда, господин Торюмон?

— Кто убьёт? Кого убьёт?

— Ну, ваша жена. Ружьё — опасная штука, раз, и я уже труп.

— Тогда я выпишу вам грамоту, — я взял второе пирожное. — Станете Ран-второй, моей законной женой, со всеми вытекающими обязанностями. Правда, о должности секретаря тогда придётся забыть.

Ужас во взгляде Рюхо позабавил меня. В чине старшего дознавателя есть свои преимущества, да. Господин Сэки, я быстро учусь? Помнится, в своё время вы тоже недурно развлеклись за мой счёт.

2 Суп с лапшой

Назад мы оба ехали верхом.

Несчастному Тибе оседлали лошадь из конюшни Рюсэна. Я супил брови, делая вид, что очень недоволен таким несвоевременным милосердием; Рюсэн заверял, что аренда лошади его ничуть не обеспокоит, а лошадь позже заберёт кто-нибудь из его слуг или многочисленной родни; Тиба же заверял, что в лошади не нуждается, что он полон сил и готов бежать за моим мерином хоть на край света.

Короче, все получили свою порцию удовольствий.

В загородной усадьбе, сдав животных на попечение конюха Кунайо, как всегда, пёстрого и болтливого, я заглянул в отведённый мне дом. Ран с Каори ещё вчера успели превратить его в уютное гнёздышко, распаковав наш багаж и разложив вещи, а также переставив мебель в невероятно сложном, только им ведомом порядке. Момико забралась ко мне на руки, щебеча на птичьем языке о каких-то очень важных событиях детской жизни, и мне очень не хотелось говорить то, что я всё-таки сказал.

— Завтра я поеду в город, — сказал я, — займусь обустройством управы. Широно возьму с собой. Мы заночуем в городском доме.

— Надолго? — спросила понятливая Ран.

— Не знаю, как получится. Если выпадет свободный день, вернусь сюда. Приезжать ко мне не надо, это вызовет лишние пересуды. Сама видишь, тут один я с семьёй, остальные — сами по себе. Возможно, потом ты и станешь наезжать в город, жить там какое-то время, но не сейчас, не сразу. Сиди тут на всём готовом, так будет лучше.

— Почему? — пискнула Каори. — Почему они без жён? Без детей?

— Раз в три года служащие меняются, — объяснил я. — Возвращаются домой, в Кагосиму или откуда они приплыли, к своим семьям. Так заведено господином Симадзу, которому они служат. А я служу великому сёгуну, мне смена не положена.

— А почему они меняются? — не сдавалась Каори. — Почему раз в три года?

— Чтобы не привыкали к воровству, — мрачно заметила Ран.

Говорю же, она у меня понятливая.

Подтверждать её слова историей прошлого дзайбана, который, отсидев на должности три срока, решил, что может себе позволить всё, что угодно, я не стал. Каори слишком мала для таких историй, да и Ран не следует посвящать в преступные дела, способные породить далеко идущие последствия.

— А вот я, кажется, уже привыкла к воровству, — задумчиво протянула Каори, забирая у меня Момико.

— Ну, не к воровству, а к этому…

Свободной рукой она махнула куда-то в сторону, очевидно, подразумевая окружающий её рай со слугами, стряпухами и конюхами:

— Хорошо, что нам смены нет. Всех пусть сменяют, а нас не надо.

Прости меня, Каори. В какой-то миг мне почудился за твоей спиной призрак господина Кабаямы — хитроумного, предприимчивого, ласкового господина Кабаямы, желающего постоянства для себя, а значит, других ждут самые ужасающие перемены во имя этого постоянства. Наверное, призрак господина Кабаямы встаёт за каждым из нас, едва мы хотим удержать мимолётную удачу. Вцепляемся в неё двумя руками, сохраняем любой ценой, платим сперва деньгами, потом достоинством, далее честью, семьёй, долгом, верностью…

Ладно. Устал я сегодня, вот меня и понесло.

Ужинали мы дома.

Суп был вкусный, но непривычный — из свинины, с корицей и имбирём, щедро заправленный густым соевым соусом. Вылавливая палочками лапшу и кусочки мяса, я запивал их жирным бульоном — и отвечал на вопросы женщин, интересовавшихся, как я провёл день. Да, обзавёлся секретарём. Да, ещё архивариусом. И стражниками, куда без них! Ну, Широно — это понятно. Можно приступать к работе. Нет, дела о фуккацу пока что отсутствуют.

Появятся ли? Не знаю, видно будет.

Когда будет видно? Не знаю, Каори. Может, завтра, может, через год.

Может, через десять лет, мрачно подумал я, не желая огорчать девочку. Или через восемьдесят. Я к тому времени упокоюсь на здешнем кладбище, оставив по себе великую славу, как старший дознаватель без дел. Бездельник, то есть. Декоративная управа, на радость князю Сацуме, у которого теперь всё, как у людей, можно не беспокоиться о сохранении лица. Декоративные служащие, на радость сёгуну, верней, первому министру, потому что есть события, которые следует похоронить в забвении, и люди, кого следует наградить сверх всякой меры, отправив на край света.

С одной стороны, это хорошо. Нет фуккацу, значит, нет убийств, радоваться надо. С другой стороны…

Я так ясно увидел своё надгробье, поросшее мхом и лишайником, поставленное в конце долгой, счастливой, бессмысленной жизни, что суп показался мне прокисшим.

— Кто готовил суп? — спросил я.

Мне было неважно, кто готовил суп. Я спросил просто так, лишь бы отвлечься от невесёлых мыслей.

— Стряпуха, — ответила Ран. — Я смотрела и запоминала.

— Я помогала, — обиделась Каори. — Я тёрла имбирь на тёрке и процеживала бульон. Стряпуха сказала, что без меня бы не справилась! Я ещё клала в котелок кусочек тофу…