День Советского Сурка (СИ), стр. 52

Он поднимает бокал и выпивает его залпом, не отрывая от меня взгляда.

Я поднимаю свой и тоже опрокидываю его.

Чувствую, что неприятные открытия сегодняшнего вечера ещё не закончились.

Мне кажется, что он может дать мне ответы на вопросы, как я сюда попал и что за херня здесь происходит.

Пожалуй, стоит подойти и спросить.

А что я теряю?

Вокально-инструментальный ансамбль играет песни восьмидесятых.

«Джузеппе» из «Буратино» с лысиной и патлами, торчащими в сторону, готовится спеть «Дельтаплан».

Встаю и, пошатываясь, направляюсь в сторону танцпола.

— Наивно это и смешно,

Но так легко моим плечам.

Уж зовёт меня в полёт

Мой дельтаплан, мой дельтаплан.

Задерживаться на танцполе я не собираюсь, но не могу сдержаться и, двигаясь в сторону человека, который продолжает за мной наблюдать, расставляю руки, как крылья.

Мне кажется, я плыву в небе.

На этот раз я стараюсь никого не задеть.

Но меня толкают в спину. Прекращаю пританцовывать. Я уже прекрасно понимаю, кто это сделал.

Опускаю руки и слышу голос того самого болельщика «Динамо» Киев, который толкал, обзывал меня спекулянтом, уже толкал на танцполе, вчера раздавал ненужные советы, а сегодня днём меня ущипнул.

— Смотри, куда прёшь!

Он разглядывает меня исподлобья, ожидая моего ответа.

Я понимаю, что он просто провоцирует конфликт.

Волна злобы, смешанная с желанием расквасить ему нос, накрывает меня с головой.

Но…

Я подавляю в себе агрессию.

Улыбаюсь ему, отворачиваюсь, снова поднимаю руки и пытаюсь продолжить движение к знакомцу Шатова.

Хвалю себя за выдержку и хладнокровие. Но дядька не унимается:

— Я с тобой разговариваю, дупа!

Снова ощущаю тычок в спину. Резко оборачиваюсь и тут же делаю нырок и отшаг влево, как меня учил десантник.

И не зря — над головой на огромной скорости проносится кулак одного из «хлопцев».

Всё будто замедляется, грохот музыки прекращается.

Выхожу из полуприседа с ударом в печень противника.

У того от боли скрежещут зубы, но он молчит. Бью второго в голову, но промахиваюсь.

Потому что отвлекаюсь: смотрю туда, где только что сидел мужчина в дорогом костюме и красном шарфе.

Теперь его стол пуст, а на скатерти стоит початая почти полная бутылка коньяка, пустая рюмка и сторублёвая купюра, немного прижатая хрустальной пепельницей.

За это время второй хлопец успевает сменить позицию, выбрать удобное положение для новой атаки.

Второй освобождает пространство для манёвров своего напарника.

По тому, как они действуют, я понимаю, что это профессионалы и сильно отличаются от тупоголовых качков на улице.

От первого удара я почти уворачиваюсь, он проходит по касательной по правой скуле, а вот второй прилетает мне точно в челюсть! Перед глазами вспыхивают звёздочки, всё вращается, плывёт, затем мир вокруг мгновенно потухает.

Я теряю сознание.

День седьмой

— … республик свободных, навеки сплотила Великая Русь! Да здравствует созданный волей народов, единый могучий Советский Союз…

Открываю глаза — трещина на потолке в том же месте, ретранслятор тоже, я снова лежу обнажённый под колючей простынёй.

Душу гложет чувство досады. Во-первых, потому что я не смог поговорить с мужиком с красным шарфом, во-вторых, у меня осталось горькое послевкусие от близости с Мариной.

Может, мне вообще не выходить из номера? Когда ты добился женщины, но не получил взаимности, не получил обмена энергиями, чувствуешь себя препогано.

Я даже не знаю, с чем это сравнить. Марина будто занималась со мной не сексом, а отбывала какую-то повинность.

Чёрт. А может, и вправду в СССР секса нет? Может, все девушки воспитаны в духе долга?

— Счастье народов — надёжный оплот… — орёт радио.

Встаю, приглушаю его.

Стучит дежурная, выслушиваю ежедневную порцию упрёков и назиданий, дожидаюсь, пока она закончит и уйдёт.

За окном проходит поезд. Я хочу поговорить с тем мужиком, который молча пил и смотрел. Было в этом взгляде что-то такое…

Будто он знает меня.

Мне совершенно не хочется на завтрак. Я не хочу видеть Марину. Вся её таинственность, женственность, чувственность вчера исчезла, испарилась.

Она вчера была как манекен, и я не знал, что с этим делать.

Ну его на хрен такие сексуальные приключения. Останусь-ка я в номере.

Вечером спущусь в ресторан, найду мужика и просто попытаюсь поговорить с ним.

Но тут же понимаю, что для того чтобы попасть в ресторан, мне нужны деньги.

Встаю с кровати, неторопливо одеваюсь, выхожу в коридор, жду.

Считаю до пяти. Сейчас должен выйти снабженец. Но он не появляется ни через тридцать секунд, ни через пару минут.

Что за хрень? Стучу в дверь его номера, но там тишина. Дверь заперта.

Неужели он уже ушёл? Бегу к дежурной по этажу.

— Извините, а вы не видели здесь мужчину из шестьсот четвёртого номера?

— Он выезжает и уже спустился. А что?

Я ничего не отвечаю и бегу в надежде застать его на лестнице. Но его там нет.

И только когда я выскакиваю в вестибюль, я вижу, что он входит в ресторан.

Блин! Что же делать. Не буду же я его грабить при всех средь бела дня.

Так, Кириллов, спокойно! Думай! Единственный нормальный вариант на текущий момент — сдача бутылок.

Минут через пятнадцать я стучусь в дверь подпольного видеосалона.

Мне долго не открывают. Наконец слышу за дверью шаркающие шаги парашютиста.

— Привет, я за бутылками! — здороваюсь я с видеодельцом.

Он сердится, прикладывает палец к губам:

— Тише!

Соседская дверь начинает открываться, он затаскивает меня к себе в квартиру и захлопывает дверь.

Оборачивается ко мне с лицом, искажённым гневом.

— Ты охренел? Какие на хрен бутылки? Ты кто такой?

— Я Лёха.

— Что-то я тебя не помню!

— Это не важно. Я тут у вас как-то «Челюсти» смотрел, мне сказали, что я могу взять бутылки из-под пепси.

Он внимательно смотрит на меня, всё ещё ожидая подвоха.

— Кстати, с днём парашютиста тебя!

Парень щурится, потом кивком приглашает меня на кухню.

— Забирай.

Там действительно большая батарея бутылок — рублей на пятнадцать, не меньше.

Но за один раз я всё не унесу.

— Есть пакеты?

Парашютист мотает головой.

— Ты чё? Где я тебе их возьму?

Ну да, тут в Союзе с пакетами и вправду туго. Они многоразовые, их стирают и носят как фетиш.

— Ну, а хотя бы сумку какую-нибудь дашь? Желательно побольше.

— А такси тебе не вызвать? — усмехается парашютист, сложив руки на груди.

— Да я с возвратом, мне не навсегда. Ну очень надо…

— Кхе-кхе, — мотает головой и хитро улыбается, будто красноармеец Сухов из «Белого солнца пустыни», и достаёт из шкафчика сетчатую сумку из скрученных нейлоновых нитей.

Это, наверное, та самая безразмерная авоська.

Вижу, что в шкафчике есть ещё одна.

Иду к метро «Спортивная» с двумя огромными авоськами, забитыми под завязку бутылками из-под пепси.

С Шатовым мне всё равно придётся встречаться, денег на метро у меня как не было, так и нет.

Странная, конечно, петля времени получается. Вчера я выглядел как миллионер, в дорогом белом костюме, благоухающий отличным одеколоном «Чарли», с двадцатью тысячами рублей в кармане.

А сегодня у меня нет денег даже на проезд. Пожалуй, это всё напоминает обычную жизнь с чёрными и белыми полосами.

Ну да, «жизнь как спина зебры» — рассказывал я анекдот на Арбате у театра Вахтангова. Белая полоса сменяет чёрную, потом снова белая, потом чёрная, потом белая, а потом… жопа.

Качки уже измываются над Шатовым у метро. Я кладу авоськи с бутылками на скамеечку неподалёку и провожу показательную порку качков.

И без особого ущерба для себя отбиваю у них Шатова.

Он удивлённо смотрит на меня и авоськи.