Вдова (ЛП), стр. 62
В следующие недели она несколько раз расспрашивала его о мисс Барнетт. Дело оставалось открытым, а Матильда держала файлы под жестким контролем. Саймон всякий раз уклонялся. Еще одно предательство, еще слезы.
Саймон был под большим давлением. Брак разваливался, и он фактически жил в офисе. От Матильды он старался это скрыть, но секретари имеют привычку знать все. Как адвокат, он едва держался на плаву. Работал много, сидел допоздна, но в маленьком городе это была тяжелая рутина. Весной и летом еще как минимум семь клиентов наняли Саймона составить простые завещания, и все делалось как обычно. Цена по-прежнему была 250 долларов.
Когда Элеонор пострадала в автокатастрофе и попала в больницу, Матильда навестила ее по меньшей мере три раза, дважды приносила домашние брауни вместе с имбирным печеньем из Tan Lu’s. Саймон объяснил, что водил Элеонор туда обедать и ей очень понравилось печенье. Матильда была уверена: ни брауни, ни печенье никто никак не трогал до того, как она доставила их в палату. Посещения были дружескими, но короткими. Элеонор никогда не проявляла особого интереса к Матильде.
Кора передала свидетелю документ с пометкой «ДОКАЗАТЕЛЬСТВО № 8» и спросила, видела ли та его прежде. Это было завещание, подготовленное Саймоном, подписанное Элеонор Барнетт и засвидетельствованное Тони и Мэри-Бет Ларсон 27 марта прошлого года. Матильда ответила, что да, копию ей показывали несколько недель назад.
Кора спросила:
— За двенадцать лет работы секретарем обвиняемого вы когда-нибудь готовили завещание, похожее на это?
— О нет. Мы никогда не делали ничего подобного. Оно довольно сложное, со всеми этими трастами и прочим. Саймон не был налоговым адвокатом или специалистом по наследству и никогда на это не претендовал. Мы делали простые завещания.
— Какова была почасовая ставка мистера Лэтча за юридическую работу?
Она слегка пожала плечами, хмыкнула и сказала:
— Не уверена, что она у нас вообще была. Он почти не работал по часам. За банкротства, сделки с недвижимостью, небольшие уголовные дела в городском суде — наши обычные дела — брал фиксированную сумму. Иногда пытался выставлять по триста долларов в час, но клиент обычно возмущался, и они договаривались ниже.
— В этом завещании предусмотрено пятьсот долларов в час. Для города вроде Бракстона это обычная ставка?
— О, я не знаю, сколько берут другие фирмы. Но Саймону столько никогда не платили.
— Вам это кажется чрезмерным?
— Не могу сказать.
— Вы занимались счетами, верно?
— Да, и бухгалтерией.
— Как часто обвиняемый выставлял по пятьсот долларов в час и действительно получал столько?
Она задумалась на секунду, хотя ответ был очевиден.
— Не припомню такого дела.
ГЛАВА 47
После четырех дней трезвости Рэймонду понадобилось выпить. Адвокаты отправились в одно из любимых заведений Маршалла Граффа, заказали коктейли и устрицы. Сели в углу спинами к залу и принялись заново разбирать показания за день.
Рэймонд считал выступление Матильды ничейным. Оно породило подозрения и изобразило Саймона скрытным типом, который что-то замышляет, но что именно? Составил для клиентки совершенно законное завещание? Где тут преступление? Его судят за убийство, а не за ложь секретарю. Ничто из сказанного Матильдой не доказывало, что он отравил Элеонор Барнетт. Да, чертово печенье купил он, но в больницу его доставили без яда. И он рассчитывал получать за работу более высокую почасовую оплату — тоже не преступление. Если бы это было незаконно, обвинение предъявили бы всем адвокатам страны.
Кейси по привычке не соглашался с Рэймондом. По его мнению, показания навредили, потому что Матильда выглядела искренне преданной и искренне обманутой начальником. Две женщины-присяжные явно ей сочувствовали.
Саймон был рад, что Тилли не причинила большего вреда. Она знала множество секретов, в том числе сколько раз он просто совал наличные гонорары в карман, не проводя их по книгам. Правда, почти всегда делился незадекларированными деньгами с ней. Но, как ни крути, это было мелкое уклонение от налогов. «Все адвокаты так делают», — любил говорить Саймон. Тилли могла описать контору такой, какой та была на самом деле: заложенный по уши конвейер дешевых банкротств и другой будничной юридической рутины, практика, которая едва держалась на плаву. Могла показать бывшего начальника человеком, жившим не по средствам и отчаянно нуждавшимся в крупных гонорарах.
Через час обсуждений, после двух мартини и дюжины устриц, Саймон оставил их и вернулся в темный одинокий гостиничный номер. Лэнди прислала сообщение: заглянуть ради чего-нибудь приятнее сегодня не сможет. Может, завтра вечером. Вероятно, тренируется с Делано, кто бы он ни был.
В восемь вечера Саймон позвонил Поле, поздоровался с семьей. Он представлял, как она, Бак, Дэнни и Джейни сидят после ужина за кухонным столом, возможно, делают уроки и проводят свой вечерний разговор по громкой связи с отцом, обвиняемым в убийстве. Саймон прошелся по очередности свидетелей за день и дал свою оценку каждому. Адвокаты настроены бодро. Присяжные внимательно слушают. Судья беспристрастна и справедлива. Зал по-прежнему полон зрителей. К пятнице процесс должен закончиться. Нет, результат он предсказывать не станет.
Саймону удалось говорить уверенно — или хотя бы убедительно притворяться, — но это давалось тяжело. Он не мог избавиться от кошмарной картины: дети узнают, что их отца признали убийцей. Они ничем не заслужили такой боли.
Как и он сам.
Вместо встречи с Лэнди Саймон лег один около десяти. Время не имело значения: сна все равно не было. Лэнди не помогла, когда в 11:17 позвонила и сказала:
— Нам надо поговорить.
— Хорошо. Мы разговариваем.
— Думаешь, кто-нибудь может слушать?
Последние полгода Саймон жил с предположением, что кто-то всегда слушает или следит за ним в сети.
— Не знаю. Черт, ты же ФБР.
— На Броднакс-роуд есть Best Western, недалеко от центра. Встретимся в холле в полночь.
— Значит, загадочно.
— Ты не поверишь.
— Уже еду.
В холле никого не было. Даже портье куда-то исчез. Саймон поднялся за Лэнди на два этажа в ее номер. Она заперла дверь и на цепочку, и на замок. Ноутбук стоял раскрытым на маленьком столике.
— Мы проследили за Матильдой Кларк после того, как она вышла из суда.
— Не знал, что ты работаешь по моему делу.
— Не работаю. Просто услуга.
Она нажала клавишу.
— Она ездила туда-сюда, петляла, вела себя подозрительно — словно проверяла, не следит ли кто за ней. Наконец остановилась у Hampton Inn примерно в полумиле отсюда.
На темной записи Матильда стояла в холле и разговаривала с мужчиной, лица которого рассмотреть не удавалось. Потом оба исчезли.
— Номер 220. Последние три ночи там живет некто Джерри Корсак. Лучше сядь.
Саймон сел.
После еще пяти часов без сна он принял душ, надел тот же костюм и рубашку, что были на нем в понедельник, доехал до Balfour Hotel и на рассвете вошел в холл. Рэймонда и Кейси нашел в переговорной бизнес-центра: они трудились над высоким термосом кофе. Рядом стояло нетронутое блюдо с выпечкой.
Рэймонд, красноглазый и измотанный, но без похмелья, сказал:
— Ладно, слушаем.
Саймон достал из портфеля блокнот и посмотрел на записи, над которыми корпел последние шесть часов.
— Впервые я встретил Элеонор десятого марта прошлого года у себя в офисе. Она упомянула двух пасынков, Клайда и Джерри Корсаков, но настаивала, что не оставит им ничего. Я убеждал ее оставить каждому по сто тысяч наличными, чтобы не было проблем.
— Хорошая попытка, — сказал Рэймонд с видом всезнайки.
— Спасибо. Завещание она подписала, жизнь пошла дальше. Пятнадцатого июня Клайд приехал в город и избил Уолли Такермана у него в офисе. Другая история. Брата Джерри все еще никто не видел. Прошло несколько недель. Примерно тогда я заметил, что Матильда стала хорошо выглядеть. Худела, каждое утро ходила в спортзал, ела всякую зелень, стала лучше одеваться. Такое у нее бывало: от одного плохого бойфренда к другому. Она годами искала своего мистера Правильного.