Вдова (ЛП), стр. 56
Наконец Кора начала закругляться. Судья Шьям не ограничила вступления по времени, и, возможно, это было ошибкой. Кора правильно почувствовала момент и быстро произнесла заключительные фразы. Она пообещала присяжным: когда они услышат все доказательства, им не составит труда поверить, что обвиняемый отравил свою клиентку. Их обязанностью под присягой будет вынести вердикт: виновен.
Судья Шьям объявила перерыв на двадцать минут.
ГЛАВА 44
Утром за кофе Рэймонд сказал Кейси и Саймону, что подготовил три варианта вступительной речи — выбор зависел от тактики Коры. Ей предстояло охватить слишком много, и он подозревал, что она слегка растечется мыслью. В целом, однако, выступление он оценил высоко. Присяжные не теряли нить, пока Кора рассказывала убедительную историю и наваливала на Саймона все новые подозрения.
Рэймонд собирался строить речь на том, что защите вообще нечего доказывать: достаточно пробивать дыры в версии обвинения. Когда после перерыва присяжные снова уселись, он без записей подошел к трибуне и обаятельно улыбнулся.
— Дамы и господа, позвольте напомнить: ничего из того, что вы только что услышали от мисс Кук, пока не доказано. Ничто из этого не является доказательством. Все это лишь ее предположения, ее надежды и, возможно, мечты о том, что Содружество сумеет доказать против Саймона Лэтча. Историю она рассказала хорошую. Она опытный прокурор. Проблема в том, что пообещала слишком много. Она не сможет выполнить все, что наобещала почти за два часа, потому что у нее нет доказательств.
Он отошел от трибуны и глубоко засунул обе руки в карманы брюк.
— Есть очень важные факты, которые она удобно для себя пропустила. Например, сказала, что мисс Барнетт лежала в больнице с травмами после автомобильной аварии. А вот чего не сказала: мисс Барнетт поздно ночью ехала слишком быстро, проехала на красный и врезалась в бок другой машины, серьезно ранив людей внутри. За рулем была она и, скажем так, находилась в состоянии опьянения. Ноль целых девять сотых — выше допустимого. Похоже, она развлекалась с подружками: у них был какой-то «покерный» клуб, так они это называли, и в тот вечер проходила ежегодная рождественская вечеринка. Мисс Барнетт как следует набралась, села за руль, посадила подругу Дорис рядом и в половине одиннадцатого ночи понеслась по улицам Бракстона. Дорис она чуть не убила.
Рэймонд умудрился произнести последнюю фразу почти смешно. Саймон был впечатлен его ораторским мастерством. Годами он слышал истории о судебных выходках и талантах Рэймонда, но в деле его не видел. Сейчас, перед полным залом и внимательными присяжными, когда на кону стояло все, Рэймонд оказался в центре ринга и чувствовал себя там как дома.
— Жадность! — рявкнул он, а затем вдруг раскатисто рассмеялся, заставив всех вздрогнуть. — Жадность. За простое завещание Саймон Лэтч взял с Элеанор Барнетт жадные двести пятьдесят долларов. И она ему так и не заплатила! А когда по ее же настоянию было заключено соглашение о дальнейшем обслуживании, он совсем потерял голову от жадности и назначил тысячу долларов. И этот счет она тоже не оплатила! Почти девять месяцев юридической работы — не считаем долгие обеды, на которых настаивала она, не считаем кофе, ночные телефонные звонки, посещения больницы; вообще ничего, кроме часов за столом, потраченных на ее юридические дела. Больше шестидесяти оплачиваемых часов. И обвиняемый Саймон Лэтч получил общую сумму... ноль! Ничего. Ни цента. О какой жадности мы говорим?
Рэймонд отошел еще дальше от трибуны, качая головой над подобной глупостью.
— Еще кое-что мисс Кук не сочла нужным упомянуть. Мистер Саймон Лэтч — уважаемый член адвокатуры, за всю карьеру в Бракстоне против него не подано ни одной этической жалобы и ни одного иска о профессиональной небрежности. И он сразу с подозрением отнесся к заявлениям мисс Барнетт о богатстве. Часто ли новый клиент впервые приходит к адвокату и заявляет, что владеет активами миллионов на двадцать? В Бракстоне, штат Виргиния? Никогда. Уж это я вам гарантирую. Саймон Лэтч не был дураком. Он видел признаки умеренного достатка: отсутствие долгов, хорошую пенсию, оставшуюся от мужа, прекрасный дом без ипотеки. Но ничего необычного в этом не было. Он сразу заподозрил, что она говорит неправду. Снова и снова просил подтверждения — регулярные брокерские выписки или банковские документы. Чем сильнее она сопротивлялась, тем больше он сомневался.
Вот тут и начался вымысел. Только Саймон мог рассказать присяжным, что происходило между ним и Элеанор. Только он мог заново придумать, о чем думал в самом начале. В словах Рэймонда была доля правды, но вымысел уже брал верх.
— Им двигала не жадность. У бедной женщины больше никого не было. Ни мужа, ни детей, ни братьев и сестер, ни близких родственников. Ей нужен был друг, советчик, адвокат, который помог бы пройти через юридический лабиринт. Ей было восемьдесят пять, она была одинока и утверждала, что у нее большие активы. Возможно, она и вправду верила, что деньги все еще существуют. Возможно, дамы и господа, у мисс Элеанор Барнетт уже тогда, как иногда говорят, не все винтики были на месте.
Саймон никогда всерьез не считал Нетти психически неуравновешенной или теряющей ясность ума. Но что-то было не так. Где-то действительно разболтался винтик. До сих пор трудно было понять, как можно выстроить столь сложную инсценировку и так тщательно придерживаться каждой детали.
— Мисс Кук очень любит тему кремации. И снова ее факты неверны. Много лет назад Саймон и его жена составили новые завещания и медицинские распоряжения, где предусмотрели собственную кремацию и помещение праха в мавзолей. Ничего нового. Они считали это более дешевым и экологичным вариантом. За последние десять лет популярность кремации в стране росла примерно на тридцать процентов ежегодно. Саймон рекомендовал ее многим клиентам. Элеанор Барнетт была одной из них. Он не пытался уничтожить доказательства, добиваясь кремации. Чепуха.
Слово «чепуха» Рэймонд выплюнул так, будто верить в подобную глупость мог только идиот.
— А теперь история про то, как он «отключил аппарат». О, это, конечно, лакомый кусок. Только, увы, тоже неправда. И снова мисс Кук опускает крайне важные факты. Вы услышите доктора Коннора Уилкса, генерального директора больницы, и она скажет вам, что Саймон не хотел иметь никакого отношения к решению отключать мисс Барнетт от аппарата ИВЛ. Он прямо сказал ей и врачам: это медицинское решение, принимать его должны они, не он.
Внезапно Рэймонд стал печальным и раздраженным. Заговорил тихо, словно доверял присяжным секрет.
— Правда в том, что мы не знаем, кто отравил Элеанор Барнетт. А Содружество Виргиния потратит всю эту неделю, пытаясь повесить убийство на невиновного человека, пока настоящий убийца смеется над нами. Возможно, убийца находится в этом зале прямо сейчас.
Рэймонд дал словам осесть в тишине, а потом — чуть слишком театрально — замолчал и оглядел публику, словно действительно искал убийцу. Словно знал, что тот сидит среди зрителей и слушает.
Он снова повернулся к присяжным.
— С тем, как идет дело, ее убийство вообще никогда не раскроют. Полиция выбрала не того подозреваемого, арестовала его и прекратила расследование. Прокурор побежала к большому жюри, получила обвинительный акт и даже не рассмотрела других подозреваемых. И вот мы здесь, в этом зале, смотрим и слушаем, как Содружество Виргиния тщетно пытается повесить убийство на Саймона Лэтча. Он этого не делал, дамы и господа. Никто не видел, как он покупал яд. Нет никаких записей о такой покупке. Никто не видел, как он что-то делал с имбирным печеньем, потому что он ничего с ним не делал. Никто не видел, как он кормил им мисс Барнетт, потому что не кормил. Доказательств просто нет.
Саймон написал: «Блестяще. И самое время закончить».
Рэймонд и сам это понимал. С выражением полного разочарования он подвел итог: