Вдова (ЛП), стр. 57

— Когда закончат все свидетели, когда будут представлены все доказательства, когда вы уйдете совещаться и поймете, что Саймон Лэтч не виновен, вы вернетесь сюда, займете свои места, объявите его невиновным и отправитесь домой, исполнив гражданский долг. А настоящий убийца по-прежнему останется на свободе. И будет смеяться. Не сомневайтесь — смеяться.

• • •

Первым свидетелем обвинения под присягой выступил детектив Роджер Барр. Было четверть второго в понедельник, и впереди у него намечался долгий день. Кора Кук подробно провела его через обучение, опыт и прочее, хотя в качестве эксперта ни в какой области он не выступал. Его задача состояла в том, чтобы выстроить каркас дела. Другие свидетели заполнят пробелы и закрепят доказательства.

Его участие началось тридцатого декабря предыдущего года, когда дежурный диспетчер сообщил о записанном анонимном звонке. Искаженный голос сказал: «Элеанор Барнетт только что умерла в Blue Ridge Memorial. Врачи говорят — пневмония. Но смерть подозрительная. Ее нужно расследовать».

Мисс Кук подошла к столу вещественных доказательств, где заранее установили проигрыватель. Получив кивок судьи Шьям, нажала кнопку. Сообщение прогремело через акустическую систему зала. Кора подождала несколько секунд и включила запись еще раз.

Детектив Барр исчерпывающе описал попытки криминалистической лаборатории штата установить личность и отследить звонившего. Ничего не получилось. Техники не смогли даже определить пол информатора. Звонок был сделан с дешевого одноразового телефона с временным номером. Голос был изменен. Так или иначе, начальник дал Барру добро на расследование, и тот сразу поехал в больницу. Сверяясь с подробными записями, детектив шаг за шагом, минута за минутой провел присяжных через первые действия: беседы с врачами и персоналом, изъятие предметов из палаты Элеанор, поездку в похоронное бюро, чтобы остановить кремацию, и так далее.

Саймон изображал напряженное внимание, хотя все отчеты Барра читал. Он вообще прочитал все полицейское дело, каждое доказательство, которое Содружество собиралось использовать против него. Читал, перечитывал и выучил каждую деталь, известную адвокатам, экспертам и следователям. Поэтому делал заметки — те же самые, которые за последние четыре месяца сто раз писал на бумаге. Кто был источником утечки, информатором, человеком, достаточно близким к Элеанор, чтобы знать точное время ее смерти? Главным подозреваемым Саймона оставался Джерри Корсак: он был в больнице минимум один раз, а вероятно, и больше. У него явно был интерес к наследству, он даже нанял дорогого адвоката. Джерри был достаточно скользким и злым, чтобы отравить дорогую мачеху. Достаточно нищим и нечестным, чтобы полезть за ее деньгами. И при этом недостаточно умным, чтобы вообще такое провернуть. Один главный вопрос неизменно мешал Саймону окончательно поверить в его вину: откуда Джерри знал о кремации? Анонимный звонок остановил её кремацию. Еще два часа — и от дорогой Элеанор остался бы один дым.

Следующей в списке подозреваемых была Тилли, прежде всего потому, что именно через ее руки прошло имбирное печенье. Саймон покупал его и оставлял на ее столе, чтобы она отвезла в больницу. Тилли знала о планах кремации, поскольку печатала медицинское распоряжение. Знала время смерти Элеанор. Но Саймон не мог заставить себя поверить, что такая добрая душа, как Матильда Кларк, способна на столь страшное преступление.

Имя Уолли Такермана по очевидным причинам всегда оставалось в списке. За два дня до смерти Элеанор он зарегистрировался на стойке больницы, как полагалось всем посетителям. Провел у нее полчаса и отметил уход. Саймон узнал о визите значительно позже, увидев журнал посетителей. В его представлении Уолли оставался подозреваемым, но не главным. Если он собирался отравить Элеанор, зачем было регистрироваться на входе и выходе, оставляя ясное доказательство своего присутствия?

От любительского расследования Саймона отвлек рявкнувший Рэймонд. Содружество пыталось приобщить к делу завещание, составленное Саймоном для Элеанор. Рэймонд возражал лишь потому, что обязан был возразить. Спрятать завещание от присяжных было невозможно. Две недели назад на целодневном слушании по ходатайствам стороны жестко спорили о том, какие документы допустят в качестве доказательств. Защита утверждала, что завещание является конфиденциальным материалом адвокатской работы и защищено профессиональной привилегией. Оно не прошло наследственное производство и не стало публичным документом. Содружество настаивало, что после смерти Элеанор привилегия прекратилась, а значит, Саймон не имел права скрывать завещание. Вопрос был ключевой, обе стороны подали объемные письменные доводы. Свой документ на тридцать страниц Саймон написал лично. Судья Шьям быстро встала на сторону обвинения. Завещание, предварительное медицинское распоряжение и доверенность разрешалось представить присяжным. Рэймонд решению не удивился.

Детектив Барр объяснил, как документы попали к нему, но обсуждать их содержание не собирался. Он не был юристом.

В половине четвертого всем потребовался перерыв, и судья Шьям объявила его до четырех. Зал быстро опустел: публика рванула к туалетам. Саймон остался за столом защиты и наблюдал за людьми. К своему удивлению, заметил Тедди Хаммера — тот, очевидно, пришел присмотреть за происходящим. После того как стоимость имущества Элеанор резко упала, Саймон считал, что Тедди отправится охотиться на добычу покрупнее. Видимо, нет. Возможно, он все еще крутился рядом, рассчитывая вытащить тысяч сто гонораром из того, что осталось. Ну и пусть. Хаосом наследства Элеанор займется кто-нибудь другой. Саймона куда больше тревожили собственные проблемы.

Дерзкая репортерша рванулась к нему и уже собиралась задать вопрос, когда пристав едва не снес ее выставленной рукой.

— Прессе нельзя! Никакой прессы! — прорычал он, отгоняя ее.

Саймон заговорил с Кейси Ноландом.

— Полагаю, орда снаружи все еще в полном составе?

— О да. Их десятки.

— Уже осудили меня?

— Это случилось несколько месяцев назад.

— Спасибо, очень помог.

Детектив Барр вернулся на место свидетеля и ответил на вопросы о водительской истории Элеанор Барнетт и аварии. К делу приобщили копии штрафов и стенограммы судебных заседаний. Эти доказательства не были ни необходимыми, ни особенно относимыми, но Рэймонд упомянул их во вступительной речи, и судья Шьям не увидела вреда в том, чтобы их допустить. Рэймонд не собирался плохо отзываться о мисс Барнетт — пусть покоится с миром.

Когда Кора Кук наконец закончила с детективом Барром, она передала свидетеля для перекрестного допроса. Рэймонд подошел к трибуне с желтым блокнотом и бросил его сверху.

— Детектив Барр, где можно купить таллий?

— Не знаю.

— Не знаете?

— Не знаю.

— Вы, как сотрудник правоохранительных органов, пробовали его купить?

— Нет. А зачем?

— Даже не знаю. Может быть, чтобы лучше понять орудие убийства. Может быть, чтобы лучше проинформировать присяжных. Может быть, чтобы получить знания, которые пригодятся потом. Я могу придумать несколько причин.

— Извините. Никогда не пробовал.

— Но вы считаете, что мистер Лэтч его купил, верно?

— Я не знаю, как он его достал. Почему бы вам не спросить у него?

— Сейчас вопросы задаю я, детектив. Наверняка вы разговаривали с другими следователями по убийствам, возможно, с токсикологами, возможно, с другими специалистами, чтобы понять, откуда берется этот яд. Верно?

— Это вопрос?

— Это вопрос. Отвечайте, — резко сказала судья Шьям, явно раздраженная самоуверенностью Барра.

— Ну, сразу после вскрытия я разговаривал с токсикологом из криминалистической лаборатории. Мы в общих чертах обсудили таллий, но без конкретики.

— Хорошо. Теперь вернемся к январю. Вы просили мистера Лэтча добровольно отдать вам ноутбуки и настольные компьютеры, верно?

— Да.

— И он отдал?

— Не сразу. Он явно не хотел этого делать.