Вдова (ЛП), стр. 54

Отвратительный день никуда не денется. Придется встретить его — если не бросить вызов, то хотя бы смотреть прямо в глаза с притворной уверенностью, будто Саймон способен выдержать все, что могучее Содружество Виргиния на него обрушит. Он сбросил одеяло, поставил ноги на дешевый ковролин и понял, что уже устал. Быстро принял душ и оделся, как ему велели. Рэймонд посоветовал темный костюм, белую рубашку и нейтральный галстук — ничего, что могло бы раздражать присяжных. Как бывший игрок, Саймон прямо сейчас поставил бы тысячу долларов на то, что ни один из семерых мужчин, которым предстояло его судить, галстука не наденет.

Семь мужчин, пять женщин; девять белых, двое чернокожих, один азиат. И двое запасных. Он знал их имена, профессии, религии, образование и прочее. В прошлую среду их отобрали в пустом зале меньше чем за три часа. Из сорока восьми кандидатов первой группы, вызванных секретарем суда, только семеро подняли руки, когда их спросили, слышали ли они что-нибудь об этом деле. Больше половины вообще никогда не слышали о Бракстоне, штат Виргиния. Защита была в восторге от того, что дело здесь почти никому не известно. Вторая группа не понадобилась. Судья Шьям виртуозно руководила отбором присяжных и провела его без единой ошибки. Рэймонд сказал, что за свои сорок с лишним лет не видел более справедливой процедуры.

Ее Честь столь же дальновидно предвидела всплеск огласки. В воскресном выпуске Tidewater Times на первой полосе появилась архивная фотография Саймона и полный набор сенсационных обвинений. Там намекали на таинственное завещание, якобы огромное состояние, доверенность, подписанную на смертном одре, предварительное медицинское распоряжение, позволившее ему отключить аппарат, удачно пришедшуюся на тридцатое декабря смерть, историю с кремацией, а затем и доказательство отравления. На второй полосе шли другие материалы; один состоял из случайных уличных комментариев жителей Бракстона. Большинство согласились говорить только анонимно. Еще одна статья рассказывала историю убийств с помощью яда в Америке и приводила статистику ФБР. У таллия была долгая и мрачная история в качестве орудия убийства.

Читая все это, Саймон чувствовал тошноту, но одновременно был благодарен, что присяжных уже отобрали. Теперь, когда жюри сформировано, Ее Честь строго велела им по возможности избегать прессы, ни с кем не обсуждать дело и, главное, сохранять непредвзятость, пока не будут представлены все доказательства. Она подробно говорила о презумпции невиновности и напомнила основной принцип: Саймон Лэтч считается невиновным, пока его вина не доказана вне разумных сомнений.

В прошлую среду, в пустом зале, это звучало убедительно. Сегодня зал заполнят журналисты всех пород и мастей, десятки зрителей и постоянные посетители суда. Судья Шьям вызвала дополнительных приставов и охранников.

Выходя из номера, Саймон задержался у зеркала. Брюки висели свободно: после предъявления обвинения он заметно похудел. Лэнди, фактически ставшая его девушкой, не раз говорила, что лицо у него осунулось и под глазами залегли мешки. Рэймонд объяснил, что в суде нужно сохранять приятное выражение: не фальшивое и не дурашливое, просто изредка короткая улыбка, иногда кивок, никогда не хмуриться и не выглядеть встревоженным, но в то же время ни тени самоуверенности или возмущения.

Спасибо, Рэймонд. Еще что-нибудь? Может, есть другие трюки для лица — пока я слушаю, анализирую и запоминаю каждое слово в суде, исписываю страницы заметками и украдкой слежу за присяжными?

Когда он вышел из гостиницы и поехал в Вирджиния-Бич, до которого было три мили, еще стояла темнота. Увидел круглосуточную блинную и остановился за кофе. Купил понедельничный Tidewater Times и снова обнаружил свое лицо на первой полосе.

У Рэймонда хватало приятелей среди судебных адвокатов по всему штату. Маршалл Графф считался в Вирджиния-Бич королем исков о возмещении вреда и предложил защите воспользоваться его офисом. Офис впечатлял и не имел ничего общего с тем, к чему привыкли в Бракстоне: дорогая ультрасовременная мебель, великолепная переговорная с двадцатью кожаными креслами вокруг длинного широкого стола, достаточно кабинетов для его команды из двадцати пяти адвокатов и вспомогательного персонала, а на третьем этаже — небольшая рабочая комната с видом на суд, где Рэймонд устроил штаб.

Саймон пришел в семь и первым делом нашел кофейник. Через несколько минут появились Рэймонд и Кейси Ноланд. Рэймонд объявил, что готов, что «шоу начинается» и что если в первый день процесса ты не нервничаешь, значит, с тобой что-то не так. Потом рассказал пару историй о первых днях процессов, за которыми было трудно уследить.

Саймон слушал и одновременно поглядывал на улицу перед судом. Подъезжали телевизионные фургоны, и маленькая армия городской полиции расставляла их по отведенным местам. Тротуары отгородили, чтобы репортеры и зеваки не мешали проходу. Присяжных должны были провести через боковой вход, подальше от прессы. У Саймона тоже был свой план, придуманный Маршаллом Граффом и его помощниками.

В восемь тридцать Рэймонд и Кейси набили толстые портфели и отправились к главному входу в суд. На них сразу обратили внимание. Улыбающийся Рэймонд с удовольствием перебрасывался репликами с журналистами, не сообщая при этом ровным счетом ничего. Те хотели знать, где прячется его клиент. Рэймонд ответил, что Саймон сегодня решил поспать подольше.

Один из сотрудников Маршалла Граффа подвез Саймона к служебному входу. Тот выскочил у мусорных контейнеров и незамеченным вошел внутрь. В восемь пятьдесят пять он вместе с Рэймондом и Кейси вошел в зал, сел за стол защиты и постарался не замечать толпу, которая на него глазела.

Ровно в девять судья Шьям заняла место и пожелала всем доброго утра. Произнесла обычную речь о порядке процесса и правилах поведения в своем зале. В общих чертах объяснила, как будет идти суд, и предположила, что они закончат к концу недели, хотя спешки нет. Сообщила публике, что жюри уже отобрано, и велела приставам привести присяжных. Те вошли, некоторые довольно робко, и заняли пронумерованные места.

Судья Шьям кивнула Коре Кук. Та поднялась и уверенно направилась к трибуне перед присяжными. В гардеробе Коры не нашлось бы ни одной вещи, которую можно назвать консервативной, но в сплошном черном она все равно выглядела впечатляюще. Каблуки сегодня были чуть ниже, юбка чуть свободнее, однако фигуру Кора сохраняла отличную и умела ее показать. Присяжные рассматривали ее, пока она улыбалась и здоровалась. Затем началось подобострастное вступление с многократными благодарностями за гражданскую службу и прочим.

Саймон написал на желтом блокноте: «Как будто у них есть выбор???»

Довольно быстро Кора перешла к сути.

— Это дело об убийстве, совершенном из жадности.

Она произнесла слова торжественно и с хорошей драматической подачей. Саймон почти физически чувствовал, как взгляды присяжных сверлят его. Он не поднял головы.

— В марте прошлого года в городе Бракстон, в горах Блу-Ридж, милая женщина по имени Элеанор Барнетт, вдова без детей, записалась на прием к адвокату по имени Саймон Лэтч, обвиняемому.

Кора выдержала театральную паузу и указала на Саймона пальцем. Он серьезно кивнул в ответ, словно хотел сказать: Да, это я, но человека вы выбрали не того.

— Мисс Барнетт было восемьдесят пять лет, и она хотела составить новое завещание. Обвиняемый восемнадцать лет работал адвокатом в Бракстоне, был хорошо известен и подготовил множество простых недорогих завещаний. Встреча состоялась, как и было назначено, десятого марта в его офисе на Мейн-стрит. В какой-то момент первой беседы обвиняемый решил, что простого завещания для мисс Барнетт недостаточно — во всяком случае, по его мнению. Она была не обычной клиенткой. Она сообщила, что владеет активами на миллионы долларов и не имеет долгов. Утверждала, что у нее есть акции Coca-Cola и Wal-Mart и несколько миллионов долларов наличными в банке Атланты. Тут в дело вмешалась жадность, и обвиняемый избрал другой путь. Предыдущие двенадцать лет каждое завещание в его офисе печатала секретарь Матильда Кларк. Это довольно рутинная юридическая работа. Но по какой-то причине обвиняемый не позволил мисс Кларк подготовить это завещание, а напечатал его сам и ничего не сказал секретарю. С этого момента у обвиняемого появился план: втереться в доверие к мисс Барнетт и получить как можно больше ее денег.