Вдова (ЛП), стр. 52

Потом они немного поспорили о раскрытии материалов, а Ее Честь прочитала обеим сторонам лекцию о правилах полного обмена доказательствами. Кора Кук пользовалась безупречной репутацией честного прокурора и ничего не скрывала. Репутация Рэймонда была не столь блестящей, однако скрывать ему тоже было нечего.

В полдень судья Пойнтер удивила всех, объявив перерыв до двух. По делу «Содружество Виргиния против Саймона Ф. Лэтча» в повестке больше ничего не оставалось, и адвокаты вышли из зала, недоумевая. Что еще она собиралась обсуждать?

Саймон старательно избегал появляться на людях где бы то ни было в Бракстоне, особенно в центре, где обедали адвокаты и завсегдатаи суда. Кейси отвез их в старый загородный магазинчик, и там они съели сэндвичи за столиком в углу. Это было одно из немногих мест, куда Саймон не успел сходить с Элеанор.

В два они вернулись и еще пятнадцать минут ждали судью Пойнтер. Она всегда была безукоризненно пунктуальна, поэтому небольшая задержка выглядела необычно. Заняв место, судья отпустила стенографистку и устроилась для неформального разговора с Рэймондом, Кейси, Корой и Саймоном.

— Мой муж родом из района Тайд-Уотер, и я хорошо знаю те места. Отсюда четыре часа на машине. И это другой мир, совсем не похожий на наши любимые горы Блу-Ридж. В регионе живет два миллиона человек; там крупные города — Хэмптон, Чесапик, Норфолк, Ньюпорт-Ньюс, Портсмут. Крупнее всех Вирджиния-Бич, население вдвое больше, чем в Ричмонде. У Tidewater Times самый большой тираж, а эту историю газета почти не освещала. Я нашла всего две публикации, пока остальные газеты штата старались перекричать друг друга. Как вы, вероятно, знаете, там очень заметно военное присутствие. В Норфолке находится крупнейшая военно-морская база в мире. Население очень разнородное и постоянно меняется. У меня нет сомнений, что там будет легче найти беспристрастных присяжных. Поэтому я уведомила Верховный суд, что переношу дело в Вирджиния-Бич. Дата процесса — двадцать третье мая — остается прежней.

Она отпила воды и прочистила горло.

— Я также уведомила Верховный суд, что беру самоотвод по этому делу. Причины такие. У нас два производства: уголовное и наследственное. По нашей системе окружной суд рассматривает оба, а поскольку я старший окружной судья в Бракстоне, оба лежат у меня на столе. Факты одного дела перетекают в другое. Я могу узнать в одном производстве нечто, что повлияет на мое решение в другом. Лучше отпустить одно из них. И есть еще причина: у меня возникли некоторые медицинские проблемы, и на несколько месяцев придется снизить нагрузку.

Адвокаты с должным видом нахмурились. Судья Пойнтер выглядела совершенно здоровой. Вопросов внезапно стало много, но никто не задал ни одного.

— Прогноз хороший, просто может потребоваться время. — Она снова отпила воды. — И еще кое-что. Возможно, это имеет отношение к уголовному делу, а возможно, нет. На прошлой неделе я разговаривала с Клементом Гелли, и он сообщил мне, скажем так, неофициально, что узнал нечто важное. Он ездил в Атланту и встречался с инвестиционным консультантом Элеанор Барнетт. Похоже, она довольно-таки беззастенчиво завышала размер своего состояния. Ее покойный муж потерял на плохих инвестициях примерно пятнадцать миллионов долларов. Потом они перебрались сюда, и вскоре он умер. Клемент оценивает ее дом примерно в двести пятьдесят тысяч и примерно в такую же сумму — акции и наличные.

Саймона снова едва не вырвало, но он удержал бесстрастное лицо и кивнул, будто все это давно знал и ничего особенного не произошло. Прошел год с их знакомства. Год с тех пор, как она почти шепотом произнесла слова, разрушившие его жизнь: десять миллионов в акциях Coca-Cola, шесть миллионов в акциях Wal-Mart, около четырех миллионов наличными.

Как могла приятная пожилая вдова, которая выглядела совершенно нормально и вела себя не иначе, чем другие восьмидесятипятилетние женщины, страдать какой-то странной разновидностью безумия? Ничто больше в ее жизни — по крайней мере ничто, замеченное Саймоном, — не указывало на психическое расстройство. В голове гремело одно слово: лох.

Судья Пойнтер продолжала говорить что-то об оспаривании завещания, но Саймон не слышал.

Не меньше трех вечеров в неделю Саймон проводил в юридической библиотеке Рэймонда. Готовил юридические записки и ходатайства, все ради собственной защиты. Прочитал десятки уголовных дел об отравлениях. Изучал процедуру и начал разбираться в уголовном праве. Перечитал каждый отчет и навел справки о каждом свидетеле, которого Содружество собиралось вызвать против него.

Кабинет Рэймонда был дальше по коридору, дверь всегда открыта, сигарный дым расползался по всему зданию. Хотя бы раз за вечер Рэймонд рявкал: «Саймон!» — словно клиент был еще одним помощником юриста. Саймон всегда являлся на зов. Для дорогого адвоката, работавшего бесплатно, это было самое малое, что он мог сделать.

В вечер слушания о переносе, около десяти, Саймон сел в кабинете и вдохнул очередное облако дыма. Кейси присоединился к ним в беговых шортах и кроссовках. Рэймонд подошел к шкафчику, налил три щедрых порции бурбона и закрыл дверь. Они чокнулись.

— Кора днем звонила. Предлагала сделку о признании. Скорее формальность.

— Мы ведь этого ждали?

— Ага. Соглашаешься на пятнадцать лет, а лет через десять, возможно, выйдешь условно-досрочно. Но в этом штате с УДО тяжело.

— Пятнадцать лет? Да я лучше с моста прыгну.

— При нынешних обстоятельствах предложение не самое плохое.

— Каких еще обстоятельствах?

— Факты, Саймон. Факты.

— Ты до сих пор мне не веришь, да?

— Верю. Никогда в тебе не сомневался. Проблема, Саймон, в том, что ты выглядишь чертовски виновным, а я пока не понимаю, как это изменить.

— Я дам показания. Объясню все, что делал, и заставлю присяжных мне поверить.

— Знаменитые последние слова. Будешь ты свидетельствовать или нет, решим в самый последний момент.

— Ответ — нет. Я не виновен и признавать вину не стану.

Они прихлебывали бурбон и курили сигары. Кейси, как обычно, почти молчал.

По какой-то причине Рэймонд начал посмеиваться.

— Что? — наконец огрызнулся Саймон.

— Ты правда поверил, что у старушки двадцать миллионов?

— Рад, что тебе смешно.

— Поверил?

— Да.

— И какая у тебя была первая реакция? Вот ты сидишь, делаешь записи на первичной консультации с новой клиенткой, верно, и она заявляет, что богата, миллионов двадцать. Что ты подумал первым делом?

— Ну... ничего хорошего. Что-то насчет жадности.

Рэймонд рассмеялся уже в голос, Кейси тоже выглядел развеселившимся. Через пару секунд Саймону захотелось присоединиться. Но не получилось.

Он допил бурбон и ушел с половиной сигары. По улицам Бракстона Саймон теперь ходил только поздно вечером, обычно после визита к Рэймонду. Днем сидел в конторе за запертыми дверями и выбирался наружу лишь после темноты.

Ночь была ясной, воздух прохладным, и он пошел пешком. Мысли путались вокруг нелепого предложения признать вину, разрушительной лжи Элеанор и перспективы предстать перед людьми, которые жили далеко отсюда и ничего не знали об этом деле.

Сейчас Саймону казалось, что друзья его бросили. Ни один не остался по-настоящему верен. После ареста многие прислали короткие письма поддержки, но теперь почти перестали писать. Некоторые были друзьями и Полы тоже, а при разводе, как это часто бывает, не хотели принимать сторону и предпочли просто не замечать семейство Лэтчей.

Потеря поддержки давила. Разлука с детьми причиняла боль. Он каждый день звонил им и писал сообщения, но теперь они жили в четырех часах езды и с трудом привыкали к новой жизни.

ГЛАВА 42

В первую неделю мая почти одновременно произошли два события. Ни одно не могло избавить Саймона от мерзкой перспективы предстать перед судом за убийство, но вместе они стали первым проблеском удачи за много месяцев.