Вдова (ЛП), стр. 51

Потом появился девелопер из Атланты и увидел перспективу. План заключался в том, чтобы купить весь остров, распродать отдельные участки, построить один-два курорта и наблюдать, как растут цены — что-то вроде Мюстика. Гарри, чье здоровье уже было неважным, устал работать и начал мечтать о прекрасной пенсии на острове. Он вложил в проект пять миллионов долларов и построил на пляже дом побольше. Земля продавалась по безумным ценам. На острове поселилось несколько знаменитостей, и цены взлетели еще выше.

Сделка по продаже Монтружа за двести миллионов долларов сорвалась. Доля Гарри составляла бы пятнадцать процентов. Для завершения третьего курорта потребовалось новое финансирование, и Гарри внес еще пять миллионов. Бадди уже тогда выразил опасения, но Гарри был непреклонен. Партнеры с ограниченной ответственностью начали ссориться, посыпались иски. Курорты работали хорошо, недвижимость стоила баснословно дорого, но среди владельцев царил разлад. Одна группа попыталась поглотить другую. Гарри поддержал проигравшую сторону. Крупный кредит оказался в дефолте. Гарри внес еще пять миллионов. Почти все акции Coca-Cola и Wal-Mart были проданы, однако недвижимость пока поддерживала его состояние.

А затем случилась невероятная катастрофа. Первого июня 1999 года вулкан на Монтруже извергся впервые за двести сорок лет. Остров практически взорвался и исчез с карты. Погибли более ста туристов и жителей, большинство тел так и не нашли. Гарри и Элеанор были там неделей раньше. Их роскошный дом был полностью уничтожен. Обычные страховые полисы на острове покрывали пожар, ветер, наводнение и тому подобное — но ни один не упоминал вулканы. Владельцы подали огромные иски, тяжбы тянулись, пока им не надоело проигрывать. Страховые компании выиграли все дела.

Здоровье Гарри, и без того плохое, стало ухудшаться еще быстрее. У них с Элеанор одновременно случились нервные срывы, и оба пошли к психотерапевтам. Желая убежать от всего, они продали дом в Атланте и перебрались в холмы Северной Виргинии. Вскоре после переезда Гарри умер.

История была очень печальной.

Очевидный вопрос: сколько денег — если вообще что-то — осталось?

Бадди некоторое время уходил от ответа, затем сказал:

— По совету адвоката я не могу назвать точную стоимость акций в портфеле. Если суд прикажет, назову, но сейчас — нет.

Клемент раздраженно ответил:

— Понимаю. Но я пытаюсь оценить перспективу тяжбы, и мне очень помогло бы хотя бы приблизительно понимать стоимость акций Элеанор.

— Понимаю. На пике акции Coca-Cola стоили чуть больше десяти миллионов. Сейчас осталось меньше полумиллиона. Wal-Mart доходил примерно до шести миллионов, и этих акций больше нет вообще.

Клемент сумел скрыть реакцию.

— Это намного меньше, чем мы думали.

— Существенно меньше полумиллиона.

Через полтора часа Клемент ушел, вернулся в отель и нашел Тедди Хаммера за маленьким столом в бизнес-центре. Он сел напротив, улыбаясь и качая головой.

— Все это обман.

ГЛАВА 41

За месяц до суда судья Пойнтер назначила закрытое слушание по нескольким вопросам, главным из которых было место проведения процесса.

С самого начала Рэймонд настаивал: суд должен проходить как можно дальше от Бракстона. Где именно — ему было почти безразлично, лишь бы подальше от вашингтонской и ричмондской прессы. С того дня, как Саймону предъявили обвинение, его травили и распинали, и ущерб уже невозможно было исправить. В прессе оставался, казалось, только один вопрос: где расстрельная команда? За сорок лет практики известный уголовный адвокат Рэймонд еще не представлял человека, которого настолько единодушно осудили соседи и весь город. Даже его собственная секретарша, женщина добросердечная, несколько раз тихо говорила ему:

— Лучше договориться о признании вины.

Саймон поначалу сопротивлялся. Некоторое время он доказывал, что по условиям составленного им завещания Элеанор от ее щедрости выиграет почти весь Бракстон. Хитро устроенный им траст распределял ее деньги между всеми церквями, общественными клубами, продовольственными банками, скаутскими отрядами, садоводческими обществами и так далее. И, что важнее, завещание не давало Саймону Лэтчу ни цента ее денег. Ему предстояло их заработать! Платили бы ему по пятьсот долларов в час, и гонорары вышли бы солидными, но всего в часе езды, в Вашингтоне, крупные фирмы брали вдвое больше. Под присягой и на перекрестном допросе он, как ему казалось, без труда обосновал бы свои счета.

Рэймонд отвечал, что присяжные вообще могут не услышать условий завещания. Речь не о завещании. Речь об убийстве. Как ни странно, мотив требовался не всегда и доказывать его было необязательно. Саймон же был уверен, что завещание станет первым доказательством Содружества: Кора Кук эффектно помашет им перед присяжными как подтверждением того, что обвиняемый мечтал о громадных гонорарах и наживался на смерти Элеанор Барнетт.

Они спорили несколько недель, обычно поздними вечерами за сигарами и бурбоном. Но Рэймонд не уступал и даже пригрозил выйти из дела — прием, к которому иногда прибегал. Защита подала ходатайство о переносе процесса.

Во время этих обсуждений и споров к ним присоединился Кейси Ноланд, новый сотрудник фирмы Рэймонда. Ему было тридцать, последние три года он работал федеральным государственным защитником. О своей жизненной цели Кейси заявлял без всякого стеснения: стать напористым, радикальным, ярким уголовным адвокатом вроде Рэймонда Ласситера. Пока его однокурсники по юрфаку мечтали о крупнейших корпоративных фирмах и миллионных зарплатах, Кейси хотел ходить в суд и защищать людей, обвиняемых в чудовищных преступлениях. Хотел защищать права самых страшных убийц. Хотел смотреть в глаза недоверчивым присяжным. Хотел быть в центре внимания.

Кейси был холост и работал в странные часы. А чтобы окончательно впечатлить Рэймонда и получить место, понемногу приучал себя к бурбону и сигарам.

На слушание судья Пойнтер поставила у дверей зала «B» двух приставов и запретила вход всем посторонним. Ей надоели репортеры, торчавшие в здании суда и донимавшие ее секретаря. Несколько раз она даже вызывала полицию, чтобы выгнать людей, выискивавших грязные подробности дела.

Кора Кук возражала против ходатайства, потому что так полагалось, хотя и сама понимала: справедливый суд в Бракстоне невозможен. В ее прокуратуре большинство, разумеется, склонялось к виновности — от сотрудников обвинения другого ждать трудно. Никто не собирался толковать сомнения в пользу Саймона Лэтча. О презумпции невиновности можно было забыть. Ее друзья из уважения никогда не обсуждали дела и не сплетничали о них, но Кора знала: они уверены, что Саймон отравил Элеанор. Нынешний бойфренд Коры считал обвинительный приговор делом решенным.

Как всегда, слушание велось под запись, но судья Пойнтер, по своему обыкновению, старалась сделать обстановку как можно менее формальной. Адвокаты не вставали и уважительно перекидывались репликами с мест. Когда требовалось, судья вмешивалась. Саймон сидел между Рэймондом и Кейси Ноландом, передавал записки обоим и в очередной раз радовался, что не стал уголовным адвокатом. К Кейси он пока только пытался привыкнуть.

В Виргинии, как и в большинстве штатов, просить о переносе процесса могла любая сторона — и защита, и обвинение. Но ни одна из сторон не имела права предлагать конкретную новую юрисдикцию. Это решал исключительно судья.

После часа обсуждений, в которых настоящего спора почти не было, стало ясно, что судья Пойнтер уже все решила.

— Ходатайство о переносе удовлетворяю. Новую юрисдикцию определю позже. Я рассматриваю несколько районов штата и склонна согласиться с защитой: процесс следует увести подальше.

Адвокаты принялись делать пометки. Никто не удивился. Саймона не радовала перспектива провести неделю-другую в дешевом мотеле незнакомого города, но чем дольше он оставался в Бракстоне, тем сильнее убеждался, что ему необходимо уехать.