Вдова (ЛП), стр. 50

— Значит, вот до чего дошло?

— Боюсь, да. Я всегда буду вспоминать эти годы, Саймон. Хорошие — точно. Плохих было не так много.

— Ты была замечательной. Я не хочу, чтобы ты уходила.

— Знаю. И знаю, что если бы у тебя были клиенты и доход, я осталась бы навсегда. Но мы там, где мы есть. Я так за тебя переживаю, Саймон.

— Спасибо. К сожалению, причин переживать хватает.

Они долго молчали, глядя на стены и вспоминая лучшие времена. Тилли промокнула глаза салфеткой, и Саймону тоже хотелось заплакать.

Наконец она сказала:

— Уеду в пятницу.

— Ты всегда можешь вернуться, знаешь?

— Хотела бы верить, Саймон. Правда хотела бы.

Они встали и впервые за все годы обнялись. Потом обнялись еще раз — в последний.

ГЛАВА 40

Пока Саймон был поглощен уголовным делом, а судья Пойнтер упорно отказывалась даже обсуждать запутанное наследство Элеанор Барнетт, Тедди Хаммер тихо продвигал собственный большой замысел. Он собирался оспорить завещание Саймона на основании неправомерного влияния. Если Саймона признают виновным в убийстве, он отправится в тюрьму надолго, а его завещание станет бесполезным. Если оправдают — во что почти никто не верил, — начнется огромная судебная битва вокруг того, как он это завещание готовил. Тедди собирался атаковать и завещание Уолли Такермана, также по причине неправомерного влияния. Он был уверен, что угрозой жалобы в адвокатскую коллегию сумеет запугать Уолли и заставить отступить.

Когда Саймон и Уолли со своими завещаниями исчезнут со сцены, Тедди сможет раскрыть секрет. Ни один из адвокатов не обнаружил третьего завещания, подписанного Гарри Корсаком в 1988 году. По словам Джерри Корсака, у которого имелась копия, его отец завещал все Элеанор в траст. После ее смерти активы должны были перейти Джерри и Клайду в равных долях. Поскольку Элеанор терпеть не могла мальчиков, Гарри не сказал ей о завещании, а она в те годы не подписала зеркального документа.

Сначала Тедди сомневался в рассказе: он уже научился сомневаться почти во всем, что говорил Джерри. Однако старое завещание было простым и явно пыталось защитить интересы Джерри и Клайда после смерти Элеанор. Составивший его адвокат умер много лет назад, а сам документ представлял почти идеальный образец юридической халатности. Он практически гарантировал годы тяжб. Например, Гарри держал активы в совместной собственности с Элеанор и одновременно пытался укрыть их в плохо составленном трасте. Почему после смерти Гарри завещание не прошло наследственное производство, было непонятно. Тедди предполагал, что Элеанор о нем не знала и сумела обойтись без наследственного производства, потому что активы были совместными. Он также был уверен, что ни Саймон, ни Уолли о старом завещании не знали. Откуда им было знать? Вопросов оставалось много, но главное — Клайд и Джерри были единственными оставшимися кровными родственниками. Племянница и племянник Элеанор даже не знали, что она умерла.

Самым срочным оставался вопрос активов. Что входило в наследство Элеанор? Джерри был уверен: там много денег. Он знал, что отец владел акциями Coca-Cola и Wal-Mart, хотя некоторые его утверждения звучали чересчур грандиозно. Прежде чем Тедди вложит сотни часов работы, ему требовалось убедиться, что активы действительно существенные. Иначе не стоило браться за дело. Для расследования он подружился с управляющим Клементом Гелли — добросовестным молодым адвокатом, который вовсе не просил втягивать его в эту историю. Судья Пойнтер доверяла Клементу и уговорила его взяться за это дело.

Тедди убедил Клемента съездить вместе в Атланту. Получив тихое одобрение судьи Пойнтер, они за счет Тедди прилетели туда и поселились в роскошном отеле в богатом районе Бакхед. Тедди выяснил, кто такой Бадди Браун — один из руководителей Rumke-Brown, старой брокерской фирмы Гарри. Однако две попытки дозвониться до него ни к чему не привели.

Бадди прекрасно знал о смерти Элеанор и о скандале вокруг ее адвоката из Бракстона, штат Виргиния. Более того, он собирал газетные вырезки и следил за обсуждениями в интернете. Он понимал, что рано или поздно окажется втянут, поэтому, когда управляющий имуществом Клемент Гелли позвонил и попросил о встрече, Бадди фактически не мог отказаться.

Тедди остался в отеле и занялся своими делами, а Клемент взял такси и проехал несколько кварталов до офисного здания, полного специалистов и фирм, явно не стремившихся привлекать внимание. Помещения Rumke-Brown на первом этаже говорили о сдержанном богатстве. Стены и полы были оформлены минималистично, на стенах висели современные картины, на столиках стояли странные бронзовые фигурки. Тихая, приглушенная атмосфера, негромкая музыка. Ресепшен отсутствовал: фирма не принимала случайных посетителей и вообще не поощряла визиты. Помощник встретил Клемента и провел по коридорам в большой угловой кабинет, где Бадди Браун ждал с улыбкой.

Сайт фирмы следовал той же минималистской философии и почти ничего не сообщал. Несколько партнеров и примерно дюжина сотрудников — все гораздо моложе Брауна. Возраст не указывался, но университет Эмори он окончил в 1962 году, значит, ему было около семидесяти пяти. Подтянутый, загорелый, энергичный, готовый к очередному теннисному матчу. Тот же помощник принес кофе и дизайнерскую воду к столу для переговоров. Браун закатал рукава, посмотрел на часы и был готов уделить этому делу — каким бы оно ни было — один час.

— Похоже, у вас там настоящий бардак.

— Драмы хватает, — согласился Клемент. — Я спокойно занимался своими делами, пока судья не втянула меня в качестве управляющего.

— Да, вы уже говорили по телефону.

То есть: это я уже слышал.

— На какой стадии дело?

— Какое именно? Суд по убийству назначен на двадцать третье мая. Наследственная история заморожена до разрешения уголовного дела. Судья одна и та же по обоим делам и держит все под жестким контролем.

— Тогда какое отношение ко всему этому сейчас имею я?

— Пока никакого официального. Я просто пытаюсь подтвердить активы миссис Барнетт.

— Хорошо. Вчера я час разговаривал с нашим адвокатом, и моя позиция такова. У меня были фидуциарные отношения с Гарри Корсаком и Элеанор Барнетт, теперь оба умерли. Как и отношения со всеми нашими клиентами, они были конфиденциальными и защищались профессиональной тайной. После их смерти режим конфиденциальности, скажем так, несколько ослаб. Я готов дать показания под присягой в рамках депозиции, в присутствии своего адвоката и под запись. Добровольно выступать в каком-либо процессе я не буду, если, конечно, меня не вызовут повесткой — тогда явлюсь. Справедливо?

— Наверное.

— Но кое-что я могу рассказать прямо сейчас, не для протокола и конфиденциально. Это поможет вам составить опись активов. Мы говорим не для протокола?

Клемент не вполне понимал, что здесь вообще считать протоколом, и знал, что за обедом тут же перескажет все Тедди Хаммеру. Он не журналист, собирающий материал, и летел в Атланту не затем, чтобы упереться в стену.

— Конечно.

Бадди начал с самого начала.

Он работал биржевым брокером в Merrill Lynch в Атланте, когда познакомился с Гарри и Элеанор. Ее первый муж умер несколькими годами раньше, оставив пятьдесят тысяч долларов страхового возмещения. Гарри работал в Coca-Cola и только что получил право участвовать в программе опционов для сотрудников. Они вложили все деньги в акции Coca-Cola и много лет продолжали покупать их. Жили экономно, откладывали сколько могли и тридцать лет приобретали столько акций Coca-Cola, сколько позволяли средства. Позднее по той же схеме начали покупать Wal-Mart. Обе компании росли, акции многократно дробились. Небольшие накопления Корсаков превратились в состояние.

Около 1990 года они позволили себе роскошный отпуск и поехали на маленький карибский остров, о котором почти никто не слышал. Он назывался Монтруж и относился к Французской Вест-Индии, неподалеку от Гваделупы. Несколько руководителей Coca-Cola открыли для себя это место и пытались держать его в секрете. Рай — крошечный остров с красивыми горами и белыми пляжами. Гарри и Элеанор влюбились в него и купили хорошее бунгало за полмиллиона.