Вдова (ЛП), стр. 4

Он позвонил приятелю с юридического факультета, работавшему в престижной налоговой фирме в Вашингтоне, в часе езды. После обычной болтовни перешел к делу. Его друг Дирк рассмеялся.

— Да ладно, Саймон. Ты что, не слышал главную новость?

— Похоже, нет.

— Конгресс разошелся на каникулы, так и не отменив поправку.

Саймон не был уверен, что это означает, поэтому промолчал. Дирк все равно любил говорить.

— Эти клоуны проворонили все по-крупному. Сделка по налогу на наследство сорвалась: никакого компромисса, никакого налога. Ноль. Ничего. Совсем ничего. Следующие двенадцать месяцев федерального налога на наследство не будет, а поскольку большинство штатов идет вслед за федералами, сейчас идеальное время умирать. Так что скажи своим стариканам-клиентам привести дела в порядок и готовиться к отключению. В этом году пусть как следует отпразднуют Рождество, а потом — адьос. Дети и внуки будут им благодарны.

— Точно! Я это видел. Вот облажались.

— Нынче обычное дело.

Разговор начал опасно приближаться к политике, и Саймон сменил тему, спросив о другом их однокурснике, который боролся с раком. Оба были занятыми адвокатами, поэтому быстро закончили разговор обычными обещаниями вскоре встретиться.

Снова двадцать миллионов!

Саймон взял еще пива и долго обдумывал услышанное. Позже он полезет в интернет, почитает и попытается понять, как Конгресс умудрился допустить, чтобы положения о налоге на наследство утратили силу. Как будто вообще можно было понять, что делает Конгресс.

ГЛАВА 03

Саймон и его жена Пола не подавали на развод, потому что не могли себе этого позволить. Оба отчаянно хотели выбраться из брака, но если с одним хозяйством они едва держались на плаву, то о содержании двух не могли и думать. Оба были ранены и измотаны, устали сражаться и устроились в более-менее жизнеспособном сосуществовании, которое позволяло им коротать дни в приглушенном страдании, пока росли трое детей. К счастью, двое старших уже стали подростками и проходили через обычные тяготы полового созревания и взросления, но пока не создавали серьезных проблем. Из своих комнат они почти не выходили, и застать их вне сети было практически невозможно. В руках у них всегда было какое-нибудь устройство. Младшей, Джейни, было девять, и она все еще оставалась милым ребенком.

Чтобы избегать ссор и не втягивать детей в напряжение между родителями, Саймон обычно ночевал в конторе. Наверху он переделал небольшое помещение, снес пару стен и устроил себе крошечное жилье с тесной ванной и узкой кроватью. Про себя называл его Шкафом. Место было так себе, зато подальше от Полы.

В этот вторничный вечер она ушла на ежемесячную встречу книжного клуба, где вино, похоже, значило больше литературы. Так что Саймон мог приготовить любимые фрикадельки из итальянских колбасок с пастой и посидеть с Джейни на кухне. Они болтали о школе, футболе и вообще о жизни. Вопрос дочери застал его врасплох.

— А куда ты уходишь по ночам?

— Ну, я часто работаю допоздна и просто сплю в конторе.

— Странно. Почему не приходишь домой? Тут недалеко.

— Не хочу всех будить. Мама спит чутко, ей нужно высыпаться.

— Бак думает, что вы с мамой разводитесь.

Бак всегда был любопытным паршивцем и слишком взрослым для своих лет. Саймон выдавил улыбку, одновременно осознав, что впервые слово «развод» произнес кто-то из детей — по крайней мере при нем.

— Нет, Джейни, мы не разводимся. Мы с мамой оба слишком много работаем и у нас остается мало времени друг для друга, но сейчас это бывает часто. Все будет хорошо. А Баку скажи, чтобы перестал такое говорить.

На самом деле развод лежал на столе уже не меньше трех лет, но при детях они соблюдали осторожность. Баку было шестнадцать, и от него ничего не ускользало. Дэнни, четырнадцатилетний, витал в облаках посреди бурного созревания. Джейни была еще маленькой девочкой и любила обоих родителей. Мысль о том, что придется ее оставить, причиняла боль.

— Все равно странно, что ты спишь в конторе, когда твоя спальня здесь, дома, с нами. — Она смотрела на него так, будто знала правду.

— Все хорошо, Джейни, обещаю. Паста готова, иди позови братьев.

Бак и Дэнни выходили из комнат только поесть. Аппетит у обоих был ненасытный, а манеры за столом — ужасные. Пола махнула рукой на правила. Дэнни ел в наушниках, уткнувшись в iPad, из которого визжала какая-то кошмарная эйсид-рок-группа — едва слышно, но достаточно громко, чтобы раздражать. У Бака были наушники и телефон. Саймон попросил обоих отключиться от своих устройств и рассказать, как прошел день в школе. Они посмотрели на него как на незваного гостя и демонстративно не подчинились. Можно было хлопнуть ладонью по столу, повысить голос, устроить сцену, ввязаться в спор, который он все равно не выиграет, и добавить еще злобы. Пола узнает и вступится за своих детей. Проще было сделать вид, что ничего не происходит, — очередной акт трусости, давно ставший обычным делом в доме Лэтчей.

Поэтому Саймон без умолку болтал с Джейни, пока мальчишки ели как свиньи. Чем быстрее закончат, тем быстрее смогут сбежать в безопасные комнаты. Тарелки они оставили на столе — еще одно нарушение правил, которое Саймон снова проигнорировал. После ужина, когда кухня блестела, а в доме воцарилась тишина, он поцеловал Джейни в лоб и сказал, что должен вернуться к работе. Она хотела что-то произнести, но передумала. Он запер двери, убедился, что дом закрыт, и ушел за несколько минут до десяти. Пола скоро вернется, а чем меньше он ее видит, тем лучше.

В прежние годы, когда он работал рано утром или допоздна, Саймон оставлял машину — взятую в лизинг Audi, которую уже пора было менять на более новую модель, — перед конторой на Мейн-стрит. Бесплатная реклама: прохожие должны были восхищаться его неутомимым трудолюбием. Теперь по ночам он прятал Audi в переулке сзади, стараясь пресечь слухи, будто съехал из дома и поселился в конторе. Он подозревал, что слухи уже ходят: у пары подруг Полы были слишком длинные языки, да и Саймона они недолюбливали. Он почти не сомневался, что дамы из книжного клуба гораздо больше времени тратят на вино и жалобы на мужей, чем на обсуждение очередного бестселлера.

Он оставил машину в переулке и вместо того, чтобы подняться по задней лестнице в свое убежище, прошел три квартала до подвала старого банковского здания. Chub’s Pub много лет был частью его жизни. Саймон видел, как Чаб превратил его из захудалой дешевой пивной, известной нелегальным покером и букмекерством, в приличный спортивный бар с дюжиной широких экранов и менее склонной к дракам публикой. Азартные игры по-прежнему процветали: Чаб был крупнейшим букмекером в округе, просто все делалось тихо и подальше от глаз. Отдел нравов раз в неделю наносил формальный визит исключительно потому, что так полагалось. Большинство полицейских в свободное время сами сидели у Чаба. Некоторым он даже платил за дежурство у входа по выходным.

Стоял вторничный вечер начала марта, и посетителей было немного. Саймон занял свое привычное место у края длинной изогнутой стойки и устроился перед экраном видеопокера. Вскоре появилась барменша Валери с бурбоном и имбирным элем, натянутой улыбкой и неизменным приветствием:

— Ну что, адвокат Лэтч?

— Все прекрасно, Валери. А ты как?

— Живу мечтой.

И она исчезла. Говорить им было особо не о чем: Саймон провел два ее развода без установления вины, причем по сниженным тарифам, а результатом второго она осталась недовольна. Со временем они пришли к уважительному противостоянию, требовавшему вынужденной любезности и ничего больше. Почти как в его браке.

Напитки были бесплатными, пока он играл в видеопокер, который в штате все еще оставался незаконным, но Чаб был достаточно умен, чтобы не попадаться. Автоматы были напрямую подключены к системе, где велся текущий баланс выигрышей и проигрышей каждого игрока. На виду деньги из рук в руки не переходили. Отдел нравов не мог увидеть ничего незаконного над стойкой. Саймон и остальные игроки раз в месяц получали из паба расчеты и расплачивались наличными, когда Чаб велел.