Вдова (ЛП), стр. 3
— Угу.
— И Уолли убедил меня оставить все ему, в доверительное управление. Когда я умру, он продаст акции, положит деньги в какой-то траст — я толком не поняла — и получит право раздавать их моим любимым благотворительным организациям.
— А какие благотворительные организации у вас любимые?
— Никаких.
— Ни одной?
— Нет. Видите ли, Гарри не верил в раздачу денег. Он говорил: когда в детстве был бедным и голодным, ему никто денег не давал, так почему теперь кто-то должен ждать денег от него? Не скажу, что он был скупым… хотя, может, и был. Как бы то ни было, мы просто не привыкли жертвовать.
— А после его смерти, когда все унаследовали вы?
— Ну, была одна благотворительная организация, которая мне нравилась. По крайней мере, я так думала. Много лет назад увидела по кабельному телевидению передачу о паукообразных обезьянах в Уганде: они якобы умирали от голода из-за каких-то химикатов, которыми правительство что-то опрыскивало. Бедняжки прямо усыхали и умирали сотнями. Сердце разрывалось, и я послала тысячу долларов в Spider Monkey Trust, адрес у них был в Бостоне. Они поблагодарили, прислали календарь и все такое, даже включили меня в какой-то свой совет, а потом попросили еще денег. Я отправила еще чек, потом еще, а они все просили. Хотели прислать сюда руководителя, чтобы встретиться со мной, пообедать и так далее. Потом продали кому-то мое имя и адрес, и вскоре почтовый ящик был забит письмами от людей, которые спасали китов, бизонов, гепардов и канадских росомах. Им я ничего не посылала. Дошло до того, что пришлось сменить почтовый адрес. А потом ФБР накрыло Spider Monkey Trust: все оказалось мошенничеством. Они вытянули из меня одиннадцать тысяч. Так что нет, Саймон, с благотворительностью я больше не связываюсь.
Саймон умудрялся слушать, а мысли тем временем крутились вокруг маленького слизняка Уолли Такермана из конторы через дорогу, который вписал себя в завещание и получил контроль над всем. Это было вопиюще неэтично и вполне могло стоить ему адвокатской лицензии, но кому нужна лицензия, когда купаешься в деньгах?
Она все говорила:
— С тех пор как подписала это завещание, я постоянно о нем переживаю. Неправильно как-то, что адвокат сможет прибрать к рукам все имущество, правда, Саймон?
— Мне нужно увидеть завещание, Нетти.
Она достала из кармана бумажную салфетку и промокнула щеки.
— Простите. Все это так запутанно. Мне с самого начала было не по себе от мысли, что я оставляю все мистеру Такерману, человеку, которого почти не знаю. Это было не очень умно, правда?
Конечно нет. Просто глупость.
Но клиентка плакала, была уязвима и сидела на целом состоянии, и Саймон сделался еще мягче.
— Мы все уладим, Нетти. Поверьте. Это легко исправить. Иногда грамотное планирование наследства требует передать значительную часть активов в траст, а адвоката нередко назначают доверительным управляющим.
— Юридическая тарабарщина.
— Да, простите, но право бывает сложным. Дайте мне посмотреть завещание, а там решим, что делать дальше.
— Хорошо.
У Саймона кружилась голова от вихря мыслей. Он закрыл блокнот, надел колпачок на ручку и сказал:
— Послушайте, завтра у меня дела в Фэрхейвене, недалеко от вашего дома. Давайте встретимся в новом Starbucks на Миллмонт-стрит. Знаете, где это?
— Кажется, да, но я вовсе не против приехать в центр.
— Нет, я настаиваю. Завтра в то же время, в два. И я посмотрю ваше завещание.
— Ну хорошо.
— И еще кое-что деликатное, Нетти. Такое я могу сказать только вам. Матильда там, в приемной, не самый осторожный человек из всех, кого я нанимал. У нас уже были проблемы с ее умением хранить тайны, а это как раз тот тип сплетен, который она может повторить не тому человеку.
— Ох господи.
— Именно. Рано или поздно придется ее уволить. В юридической конторе болтуну не место. А пока — ни слова ей больше. Если понадоблюсь, звоните прямо на мобильный.
Он придвинул ей визитку.
— Ох господи.
Удивление она изображала, но интрига ей явно нравилась.
— Все будет хорошо, поверьте. Я сам подготовлю завещание, и она его даже не увидит. Так будет лучше.
— Вам виднее.
— Поверьте. Завтра в два в Starbucks.
Он проводил ее по коридору до приемной, всю дорогу болтая о погоде. Проходя мимо Матильды, Нетти бросила на нее сердитый взгляд, но ничего не сказала. Саймон открыл входную дверь и вышел вместе с ней. Когда она дошла до машины, старого «Линкольна», и села внутрь, он уставился на юридическую контору на другой стороне Мейн-стрит.
«ЮРИДИЧЕСКАЯ КОНТОРА УОЛТЕРА ДЖ. ТАКЕРМАНА».
Ну и слизняк.
Вернувшись внутрь, Саймон услышал от Матильды:
— Милая старушка. Анкета у тебя? Я прямо сейчас составлю завещание.
Саймон остановился и посмотрел в окно, словно заметил неладное.
— Может быть проблема. Она, похоже, с приветом, совсем не в себе. Думаю, лечится, так что надо осторожнее. И еще не решила, что делать с домом, хочет подумать несколько дней. Может оказаться настоящей занозой.
— А мне она показалась очень милой.
— Посмотрим. На сегодня у меня еще кто-нибудь есть?
— Да, Пендерграсты. У них проблемы с банкротством.
— Прекрасно.
ГЛАВА 02
Остаток дня был испорчен. Саймон не мог вынести мысли, что придется целый час сидеть с мистером и миссис Пендерграст и слушать, как они препираются о том, кто виноват в их финансовых бедах. Саймон специализировался на банкротствах, а с ними хлопот зачастую было больше, чем с разводами, которые он терпеть не мог. Он позвонил Пендерграстам и отменил встречу, прибегнув к одной из стандартных адвокатских отговорок, которыми пользуются, когда нужно ускользнуть: сказал, что его неожиданно вызывают в федеральный суд. На самом деле нигде он не был нужен. Самое срочное дело на его столе касалось купли-продажи кафе-мороженого дальше по улице — сделка на двадцать тысяч долларов, за которую ему мог достаться гонорар примерно в тысячу.
Внезапно все дела показались ничтожными. Пожилая клиентка с шестнадцатью миллионами долларов в акциях и еще несколькими миллионами наличными только что ушла из его конторы, а по действующему завещанию ее состояние попадало в руки крысоподобного адвокатишки через дорогу. Саймон ни о чем другом думать не мог. Матильда, как всегда, ровно в пять попрощалась и ушла; десять минут спустя вышел и он и поехал выпить в бар при мотеле недалеко от автострады. Туда любили ходить адвокаты и судьи, не желавшие, чтобы их видели изрядно выпивающими в городе, хотя некоторые пили открыто и без меры. К счастью, сегодня никого из них не было, и Саймон потягивал пиво в темном углу, пытаясь привести мысли в порядок.
Прежде всего нужно увидеть завещание и убедиться, что его дорогая Нетти говорит правду. По-прежнему трудно было поверить, что какой-либо адвокат окажется настолько наглым, чтобы вписать себя в завещание и получить неограниченный доступ к целому состоянию. Однако тот факт, что он сам, достопочтенный Саймон Лэтч, подумывал о чем-то очень похожем, заставлял признать: такое вполне возможно. После смерти Нетти наверняка разразится грандиозная судебная драка и иски полетят во все стороны, но единственный названный в завещании доверительный управляющий — на данный момент некто Уолли Такерман — будет держать всё в своих руках.
Конечно, от состояния не останется двадцати миллионов. Насколько Саймон помнил, федеральный налог на наследство и налог штата составляли сорок процентов, причем почти всего этого можно было избежать с помощью супружеского траста. Но у Нетти мужа не было, а значит, ее наследственная масса попадала под нож и становилась законной добычей налоговиков. Восемь миллионов испарятся на налогах. От одной мысли, что столько денег уйдет государству, он поморщился.
Но и двенадцать миллионов — больше, чем он заработает за тридцать лет в конторе на углу Мейн и Мейпл. Тут он вспомнил что-то прочитанное в газете. Перед декабрьским перерывом Конгресс возился с налоговыми ставками. Подробностей Саймон не помнил и обычно следил за изменениями спустя рукава, потому что его клиентам никогда не приходилось беспокоиться о налогах на дарение и наследство.