Вдова (ЛП), стр. 18

— Сэр, разглашение клиентской информации — основание для лишения адвокатского статуса. Я могу потерять лицензию.

Клайд расхохотался с издевкой.

— Какой, оказывается, умник. А зубы? Не думал, что можешь потерять несколько зубов? И пару пинт крови.

Уолли сделал вид, что пропустил угрозу мимо ушей.

— Она сама может вам рассказать, я — нет. Вы спрашивали ее?

— Да. Только она не помнит. Говорит, ты напихал в завещание столько юридической чепухи, что она сама не понимает, кому что достанется. Мне положена часть этих денег, потому что заработал их мой папа. Мозги были у него, не у этой старухи.

На долю секунды Уолли встретился взглядом с Фрэн и без слов передал: Звони в полицию. Фрэн нажала клавишу. Помощь, предположительно, уже ехала.

Из глубокого кармана кожаной куртки Клайд выхватил пистолет — небольшой блестящий черный полуавтомат — и молча положил перед собой на стол. Комментарии не требовались. Уолли посмотрел на оружие, и ему стало дурно. Фрэн нажимала клавиши снова и снова.

Позже она вспомнит, что первая мысль почему-то даже успокоила — хотя была чистейшим эгоизмом: сначала он выстрелит в Уолли, а это, возможно, даст ей секунду-другую на бегство. Ей тут же стало стыдно за такую ужасную мысль, и она никому о ней не рассказывала.

Клайд сказал:

— Я хочу увидеть мамино завещание.

Как можно спокойнее Уолли ответил:

— Уберите пистолет, мистер Корсак, если не хотите в тюрьму.

— Ха! Я там уже был. Подумаешь, тюрьма.

— Уберите оружие, сэр.

— Папа никогда не говорил, сколько денег заработал, и уж точно с нами ими не делился.

— Пожалуйста, уберите пистолет.

— Может, я с ним еще не закончил. Хочу увидеть завещание.

— Его здесь нет. Завещания клиентов я храню в банковском хранилище.

— О, как хитро. А банки сейчас закрыты, да? Значит, если я вернусь утром, ты с удовольствием сходишь со мной в банк и покажешь завещание, верно?

— Конечно, если получу разрешение Элеанор.

— На все у тебя ответ есть, да?

Клайд потянулся к одной из кружек, словно собираясь отпить, а потом внезапно плеснул кофе в Уолли. Кружка была полной, кофе — горячим; он залил белую рубашку и попал в лицо прежде, чем Уолли успел отшатнуться.

— Черт! — заорал Уолли.

— Ах ты мерзавец! — заорал Клайд.

— Немедленно прекратите! — закричала Фрэн.

Но Клайд бросился на Уолли и тыльной стороной ладони со всей силы ударил по носу, сбив со стула на пол. Уолли попытался отползти, однако Клайд уже навалился сверху и молотил его руками. Обоим было за пятьдесят, но Клайд участвовал в куда большем числе драк. Он ругался и рычал, избивая адвоката, и, казалось, намеревался убить его голыми руками, когда внезапно грохнул выстрел. Звук был как из пушки, и оба мужчины замерли.

Пистолет оказался у Фрэн. Она целилась в потолок, куда и ушла первая пуля.

— Вон отсюда! — крикнула она Клайду.

Тот медленно поднялся, не отрывая глаз от оружия. Уолли заполз под стол и появился с другой стороны. Из носа обильно текла кровь.

— Вон отсюда! — повторила Фрэн и как-то неопределенно махнула пистолетом в сторону двери.

— Отдай пушку, — сказал Клайд, уже не так уверенно.

— Еще как отдам. Куда хочешь пулю — между глаз или между ног?

Клайд невольно дернулся.

— Уходи сейчас же. Через минуту приедет полиция, им и отдам. Мой сын — коп.

Сын копом не был, но прозвучало убедительно. Возможно, Клайд поверил и решил, что именно сын научил ее стрелять. Как бы то ни было, пора было убираться, пока все части тела на месте.

— Я еще вернусь, — прорычал он, как плохой актер, и исчез, хлопнув входной дверью.

В половине шестого утра Саймон, как обычно, спал, когда рядом с раскладушкой затрещал мобильник. Звонила Матильда — за все годы она ни разу и ни по какой причине не звонила ему в такой час.

— Тебе, возможно, стоит заглянуть на сайт «Gazette». Похоже, вчера под вечер твоего приятеля Уолли Такермана избили прямо в конторе. Он пока в больнице, но, говорят, сегодня выпишут.

— Продолжай.

— Имя Клайд Корсак тебе что-нибудь говорит? Мне смутно знакомо.

— Да, это пасынок Элеанор Барнетт. Помнишь ее? Приходила несколько месяцев назад насчет завещания.

— А, да. Я думала, мы ее дело закрыли.

Не совсем.

— Никак не могла решить. Деменция. Вдова с двумя пасынками, которые хотят денег.

— Ну, он в тюрьме, обвиняют в нападении. Интересно, за что избил Уолли?

— Кто знает? Наверное, опасная у нас профессия.

— Будь осторожен. Увидимся в половине девятого.

«Gazette» была городской ежедневной газетой — толстой от купонов из магазинов и тонкой от новостей, которых здесь, впрочем, почти не случалось, если не считать некрологов и футбольных результатов. Избиение местного адвоката было слишком лакомой историей, чтобы пройти мимо, и заголовок кричал:

«НА АДВОКАТА НАПАЛИ В КОНТОРЕ. ПРОИЗВЕДЕН АРЕСТ».

Слово «напали» звучало куда сенсационнее, чем сухое «совершено нападение». Поместили старую фотографию достопочтенного Уолтера Такермана из справочника коллегии адвокатов, но снимка задержанного не было. Нападавший значился как Клайд Корсак; адрес, возраст, место работы — все неизвестно. Ему предъявили обвинения в нападении при отягчающих обстоятельствах и нескольких нарушениях законодательства об оружии, а также в появлении пьяным в общественном месте и сопротивлении при задержании. Залог назначили в двести пятьдесят тысяч долларов — довольно круто для предполагаемых преступлений, но жертвой был адвокат, а профессия обязана защищать своих. Обвиняемый должен был предстать перед судом позже в тот же день.

Саймон накинул халат, спустился на кухню конторы, сварил кофе и попытался переварить новости. С Элеанор надо поговорить, но он подождет до приличного часа. Случившееся потрясло его и могло развиваться в десятке разных направлений. Ничего хорошего из нападения выйти не могло.

Однако, слушая шипение кофеварки, Саймон сумел найти во всем немного юмора. Беднягу Уолли только что жестоко избили из-за завещания, которое уже тихо отменено, и ни он, ни его «нападавший» об этом понятия не имели.

Потом стало не смешно. Осложнений будет слишком много.

Саймон налил чашку, отнес в кабинет, включил настольный компьютер и принялся читать комментарии к статье.

Jacknut: «Предлагаю собрать толпу и напасть на все адвокатские конторы. Вооружайтесь, патриоты! Надо же как-то защищаться от закона и адвокатов!»

Ole Possum: «С чего такой безумный залог за нападение? Убийцам, черт возьми, меньше назначают. Или опять правовая система прогибается, чтобы позаботиться о своих?»

Katty Kate: «Давно пора было кому-нибудь отделать этого мелкого мерзавца. Десять лет назад он лишил мою семью собственности в какой-то грязной сделке с землей. Ему давно место в тюрьме».

Slasher: «Шесть лет назад я попал в аварию и совершил ошибку — нанял Уолли Такермана судиться со страховой компанией. Он забыл о деле и пропустил срок исковой давности. В конце концов мы конфиденциально урегулировали спор так, что он сохранил лицензию. Я бы этому типу даже полы мести не доверил».

Наконец Miss Preen написала: «Прекратите, люди. Уолли — чудесный человек и много лет мой адвокат. Очень надеюсь, что травмы у него несерьезные».

После трех чашек кофе Саймон наконец позвонил Элеанор — ровно в восемь утра. К четвертому гудку он снова гадал, что она делает со своим мобильником. Обращалась с ним с трудом. Случайные звонки из кармана были обычным делом. Нередко связь обрывалась посреди фразы, и Саймон должен был немедленно перезвонить и извиниться за прерывание. Она часто забывала надеть слуховые аппараты и кричала в трубку, вынуждая его почти кричать в ответ. Не меньше половины звонков оставались без ответа, и Саймон быстро усвоил: голосовых сообщений лучше не оставлять.

Наконец донеслось слабое:

— Алло.

— Доброе утро, Элеанор, это Саймон. Вы в порядке?