Вдова (ЛП), стр. 17

— Какой счет? — спросил он, встав рядом и не глядя на нее.

— Один — ноль. Джейни забила на первых тридцати секундах. Ты пропустил.

— Запиши еще одно очко в свой счет.

— Она и правда очень хороша. Тренер хочет, чтобы летом она играла за выездную команду.

Саймон чуть опустил плечи и раздраженно выдохнул.

— Выездную? Вот и лету конец. Сколько игр?

— Десятки. Шесть турниров по выходным. Вашингтон, Балтимор, Шарлотт, Атланта, остальные не помню.

— Прекрасно. И ты, конечно, уже согласилась.

— Нет. Джейни впервые заговорила об этом сегодня за завтраком.

— Сколько?

— Четыре тысячи двести.

— Ты шутишь.

— Нет. Модная форма, поездки, взносы за турниры — все. Плюс оплачиваемый тренер.

— Оплачиваемый тренер? Ей девять лет, Пола.

— Да. Знаю.

Они до сих пор ни разу друг на друга не посмотрели. Месяц или около того назад сидели вместе на трибуне, и легкая беседа быстро стала колючей. Лучше держаться подальше от остальных болельщиков.

Саймон сказал:

— И я уверен, Джейни мечтает провести все лето за футболом.

— Думаю, да. Ее психолог говорит, она хочет как можно меньше бывать дома.

— Ее психолог?

— Да. Уже было два сеанса.

— Почему я об этом не знал?

— Тебя дома нет. Теперь детей воспитываю я. Одна, похоже.

Ему хотелось заорать и выругаться на весь комплекс, но это могло помешать игре и опозорить дочь. И вдобавок дать Поле еще один аргумент. Нужно всегда сохранять спокойствие. Он стиснул зубы и заставил себя улыбнуться.

— Сколько берет психолог?

— Двести пятьдесят в час.

Столько же брал достопочтенный Саймон Ф. Лэтч, адвокат и советник по праву. Он тяжело сглотнул и спросил, вложив в голос максимум сарказма:

— Еще кто-нибудь в семье ходит к психотерапевту, кроме тебя и Джейни?

— Пока нет. Я буду защищать детей, Саймон. Чего бы это ни стоило.

— Можно подумать, я пытаюсь им навредить.

— Развод и без того причинит достаточно вреда.

— И развод — наше совместное решение, верно? Мы оба хотим выбраться из брака и оба согласились развестись.

— Чем скорее, тем лучше.

Мяч вылетел за боковую неподалеку, Джейни подхватила его для вбрасывания.

— Молодец, Джейни! Так держать! — во весь голос крикнул Саймон.

Разумеется, дочь не отреагировала. Он покосился на Полу, а та с отвращением закатила глаза. Ну и стерва. Даже болеть нормально не дает.

Саймон прекрасно понимал: шанс, что Джейни когда-нибудь заработает футболом хотя бы доллар, примерно такой же, как у него добиться решения суда на миллиард долларов против фармацевтического гиганта. Но его мечты уже закончились. Ее только начинались.

— По соглашению о разделе имущества есть какие-нибудь замечания? — спросил он, меняя тему на что угодно, лишь бы не футбол.

И зачем он полез именно в это соглашение?

Она вздохнула и огляделась, проверяя, не слышит ли кто.

— Это правда подходящее место?

— Никто не слушает. Хочешь, я заеду домой, и мы обсудим его при детях?

— Кто его подготовил?

— Я. Я же говорил, что сделаю.

— Так и думала. Мне будет спокойнее, если соглашение посмотрит мой собственный адвокат. И никому из местных я не доверяю, потому что ты всех знаешь.

— Конечно, знаю. В профессии иначе трудно. Но то, что я знаком с адвокатом, еще не значит, что ему доверяю. Вообще-то я не доверяю как минимум половине городских адвокатов, а большинство мне просто не нравится.

— Я кого-нибудь найду.

— Отлично. И заплатишь ему или ей пять тысяч, чтобы придираться к простому, справедливому соглашению, где записано ровно то, о чем мы уже договорились?

— Ты повышаешь голос, Саймон. Пожалуйста.

Матч тянулся, Саймон кипел, Пола злилась, оба хотели уйти, но никто не хотел делать это первым. Джейни сразу заметила бы. Под конец она забила третий гол. Саймон изобразил восторженный крик, одновременно прикидывая, сколько это может ему стоить. Когда мяч ушел за линию на другом конце поля, он развернулся и молча ушел.

ГЛАВА 14

На следующей неделе довольно агрессивный господин, плохо одетый и пропахший алкоголем, шумно ворвался в приемную юридической конторы Уолли Такермана на другой стороне Мейн-стрит от здания Саймона.

Фрэн, секретарь с многолетним опытом общения со всяким уличным сбродом, быстро его оценила.

— Чем могу помочь?

— Хочу видеть Уолли Такермана, адвоката, — потребовал он.

— Вы записаны?

— Разве не ты ведешь запись? Конечно ты. И если бы не работала спустя рукава, знала бы, что не записан. И уходить я тоже не собираюсь.

— Хорошо. Назовите, пожалуйста, ваше имя и по какому вы делу.

— Клайд Корсак. А мое дело — не твое дело.

— Как бы то ни было, мистер Такерман сейчас с клиентом. Я с удовольствием запишу вас на завтра, скажем, на три часа.

— Ах, какая деловая. Завтра я не вернусь, потому что сегодня никуда не уйду. Я увижу этого мерзавца прямо сейчас и не отвяжусь.

Уолли как раз находился в библиотеке фирмы — она была ближе к входу, чем его кабинет, — и, услышав громкий агрессивный голос, осторожно вышел посмотреть.

— Все в порядке, Фрэн? — Он выглянул из коридора.

— Ты Такерман? — прорычал мужчина.

— Ну да, я Уолтер Такерман. А вы кто, сэр?

— Клайд Корсак, пасынок Элеанор Барнетт. Нам надо поговорить.

Фрэн поспешно сварила свежий кофе — не то чтобы Клайд его просил, но в тот момент это почему-то казалось необходимым. Уолли усадил его в библиотеке за большим столом и попытался поддерживать разговор о пустяках, пока ждали кофе.

Мужчина пугал. Он явно нехотя вступил в шестой десяток, но изо всех сил цеплялся за свои тридцать: длинные, густые, сальные, плохо окрашенные темные волосы падали на плечи — точь-в-точь выдохшийся рокер из восьмидесятых, который до сих пор колесит по маленьким клубам. Оба предплечья покрывали кричащие татуировки, по шее полз какой-то зеленый паук. Вокруг красных опухших глаз собрались морщины, лоб пересекали глубокие складки. На запястьях висела дешевая бижутерия. В обоих ушах — золотые крестики. Древняя черная кожаная куртка. Байкерские сапоги.

Уолли еще до того, как они сели, подумал, не вызвать ли полицию.

Клайд сказал:

— Мама говорит, ты ей там советы насчет завещания даешь и все такое.

Мама? Когда Уолли консультировал Элеанор Барнетт, он, разумеется, расспросил ее о детях — обычные вопросы. Детей у нее не было. Уолли смутно припоминал упоминание одного или двух детей Гарри Корсака, но без подробностей.

Нервничая, он сказал:

— Ну, э-э, сэр, не помню, чтобы Элеанор говорила о детях. Уверен, она сказала, что детей у нее нет.

— Врешь, черт тебя дери.

— Ничего подобного. Вы сказали, что вы пасынок?

— Да. Я и мой брат. Мама нас вырастила, с помощью папы, конечно.

Красные глаза впились в Уолли, которому становилось все тревожнее.

— Мама говорит, ты ей новое завещание составил. Так?

Уолли напустил на себя возмущенную профессиональную принципиальность.

— Послушайте, сэр, я не могу обсуждать ничего из того, что мисс Барнетт мне говорила. Это конфиденциальная информация, защищенная адвокатской тайной. Она моя клиентка, и ее юридические дела я обсуждать не стану.

Клайд, казалось, вот-вот взорвется, когда Фрэн вошла с кофейником, двумя кружками и бодрым:

— Вот, господа. Свежий кофе.

Налила неловко, и оба совершенно проигнорировали напиток. Она спросила Уолли:

— Мне вести запись?

Прекрасная мысль. На встречах с клиентами Фрэн никогда ничего не записывала, но здесь требовались другие правила. Уолли мог понадобиться свидетель — или, что хуже, кто-то, кто сможет позвонить 911. Фрэн села на дальнем конце стола, приготовив ручку. Клайд на нее даже не посмотрел.

— Ты составил маме новое завещание? — потребовал он.